Кровотечение остановилось.

На лбу Ордынской выступили крупные капли пота. Вены на её шее набухли и пульсировали, и руки дрожали мелкой, частой дрожью, и я знал, что она держит эту штуку на чистом запасе воли и Искры, и запас этот не бесконечен.

— Держу, — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. — Но недолго, Илья Григорьевич. Минуту, может две. Потом не смогу.

— Хватит, — бросил я и вернулся к пациенту.

Лорд Кромвель бился в судорогах. Тело его колотилось о матрас с тупым, мерным ритмом, челюсти были стиснуты так, что я слышал скрежет эмали о эмаль, и пена, розовая от прикушенного языка, выступила в уголках рта.

Медикаментозный путь — диазепам, лоразепам, тиопентал — был закрыт. Любой из этих препаратов подействует через одну-две минуты после внутривенного введения. У меня не было ни минуты. Если желудочковая тахикардия перейдёт в фибрилляцию, сердце лорда остановится, и тогда уже никакие прятки и конспирации не будут иметь значения.

Оставался один вариант.

Грубый, жестокий, на грани допустимого, и в учебниках по целительству он был описан в разделе «экстренные меры, применяемые только при угрозе жизни и отсутствии альтернатив».

Я не использовал его ни разу. Но сейчас другого выхода не было. Принудительная перезагрузка нервной системы. Прямой удар Искрой в блуждающий нерв.

Обхватил голову лорда обеими ладонями, фиксируя её от ударов о спинку кровати. Его череп бился в моих руках, как живое существо, пытающееся вырваться, и мне пришлось навалиться весом, прижимая его к матрасу, чтобы удержать.

Сформировал импульс. Плотный, тупой «молот» из сконцентрированной Искры, достаточно мощный, чтобы пробить сквозь кости черепа и добраться до ствола мозга.

Точка приложения — блуждающий нерв, самый длинный черепной нерв, десятая пара, vagus, «бродяга», который управляет сердцем, дыханием и перистальтикой. Один удар по нему — и парасимпатическая система перехватит управление, резко затормозив сердечный ритм и подавив судорожную активность. Если я попаду точно. Если промажу — убью его на месте.

— Двуногий, — голос Фырка в голове звучал напряжённо и серьёзно. — Я вижу нерв. Левее. Ещё. Стоп. Здесь. Бей.

Я ударил.

Искра вошла в череп лорда Кромвеля сквозь височную кость и прошла через мозговые оболочки, как раскалённая игла сквозь масло. Добралась до ствола мозга за долю секунды и врезалась в блуждающий нерв направленным, точечным разрядом.

Тело лорда дёрнулось в последний раз — всем корпусом, от пяток до макушки, как дёргается лягушка в опыте Гальвани. Потом обмякло. Сразу, разом, как будто кто-то выдернул вилку из розетки. Мышцы расслабились, конечности упали на матрас, голова в моих ладонях стала тяжёлой и неподвижной.