— Будь здоров, — машинально сказала Вероника.

И тут же зажала рот ладонью, потому что осознала, что только что пожелала здоровья говорящему бурундуку.

— Спасибо, — ответил Фырк, шмыгнув носом. — Хлорка. Ненавижу. Раньше я её не чувствовал, а теперь у меня нос как у ищейки, и всё воняет. Всё! Линолеум воняет, антисептик воняет, твой халат, двуногий, воняет отдельно и персонально, потому что ты в нём уже вторые сутки. И ещё я голодный. Чудовищно, непристойно, позорно голодный. У вас есть орехи? Хотя бы сыр? У меня метаболизм — как у колибри, мне нужно есть каждые три часа, иначе я начну грызть вашу мебель. Это не угроза, это медицинский факт. Проблема в том, что ваш диван, скорее всего, невкусный.

Вероника опустила руку от рта. Посмотрела на меня. Посмотрела на Фырка. Сглотнула.

— Илья, — произнесла она, и голос её звучал так, как звучит голос человека, который очень старается сохранить контроль и почти преуспевает. — У тебя на плече… грызун. В обуви. И он только что… критиковал выбор нашего дивана?

— Не грызун! — Фырк вспыхнул с такой скоростью, с какой вспыхивают обиженные дети и оскорблённые генералы. — Дух-хранитель высшего порядка! Астральная сущность с трёхсотлетним стажем! Ну, временно в отпуске по состоянию здоровья, но это не повод для фамильярности! И да, диван из экокожи — это пошлость, Вероника.

— Фырк, — сказал я.

— Что? Я просто высказываю экспертное мнение по вопросу интерьера! Три века наблюдений за человеческим бытом дают мне определённую квалификацию!

Голоса привлекли внимание. Коридор вечернего Диагностического центра, обычно пустой и тихий в это время, начал оживать. Из ординаторской выглянул Тарасов. За ним — Зиновьева с планшетом. Из палаты Величко появился Семён, бледный, с кругами под глазами.

Тарасов среагировал первым. Он смотрел на Фырка, и в его взгляде работала система оценки угроз, отточенная годами в горячих точках.

— Командир, — произнёс Тарасов ровно. — Это что?

— Это кто, — поправил Фырк.

Зиновьева подошла ближе. Сняла очки, протёрла, надела обратно. Прищурилась, наклонив голову. Я видел, как её глаза пробегают по Фырку сверху вниз. Каждая деталь фиксировалась, классифицировалась, раскладывалась по полочкам.

— Аномалия, — произнесла Зиновьева вслух, и в её голосе было больше научного интереса, чем удивления. — Голосовой аппарат бурундука физиологически не приспособлен к артикуляции человеческой речи. Гортань слишком высоко, голосовые связки рудиментарны, резонаторные полости не те. Как он формирует шипящие и фрикативные? Это физически невозможно.