Он снял дорогие, кожаные, подбитые мехом перчатки. Сунул в карман. Засучил рукава пальто, обнажив запястья, и встал рядом со мной, плечом к бамперу.

Я моргнул.

Один из самых влиятельных менталистов Империи. Человек, к которому на приём записываются за полгода, чьё имя произносят шёпотом в коридорах Канцелярии. Стоял по колено в снегу, упирался ладонями в бампер бронированного внедорожника и готовился толкать.

— Серебряный, — сказал я, — вы серьёзно?

— Абсолютно, — ответил он, не поворачивая головы. — Лебёдки нет. Трос — во второй машине, которая, благодаря вашей бдительности, уехала без вас. Мой водитель в полукилометре, а вызывать эвакуатор в такую погоду — ждать до утра. У меня, знаете ли, тоже есть руки. Не только голова. Хотя руками пользуюсь значительно реже.

Рогов занял позицию у заднего крыла. Боец — у другого. Серебряный — рядом со мной, у бампера. Четверо мужчин, по колено в снегу, в кромешной тьме, в вое ветра, который рвал одежду и швырял в лицо горсти ледяной крупы.

Сюрреализм. Чистой воды сюрреализм.

— Рогов, заводи! — крикнул я.

Рогов нырнул в салон. Мотор провернулся, кашлянул и загудел. Колёса завертелись.

— На три! Раз! Два! Три!

Я навалился. Серебряный навалился рядом, и я услышал, как он сквозь стиснутые зубы произнёс нечто, не предназначенное для протоколов. Грязное, солдатское, трёхэтажное. Магистр Серебряный ругался матом, толкая машину из сугроба, и в этом было столько абсурдной, земной, человеческой правды, что я невольно хмыкнул.

Внедорожник качнулся.

— Ещё!

Снова. Рёв мотора, мат Серебряного, хрип бойца, скрип снега под шипами.

Машина дёрнулась, просела, дёрнулась снова, и вдруг… пошла. Медленно, нехотя, как больной, которого поднимают с койки после долгого лежания. Колёса нашли сцепление, шипы вгрызлись в лёд под снегом, и внедорожник выполз из сугроба, оставляя за собой глубокую, рваную борозду.

Серебряный выпрямился. Отряхнул ладони. Посмотрел на свои руки и поморщился с таким выражением, будто обнаружил на своём столе использованную салфетку.

— Триста рублей за маникюр, — пробормотал он. — Коту под хвост.

Я рассмеялся. Коротко, от живота. Нервное, адреналиновое, но настоящее. Серебряный покосился на меня и усмехнулся. И эта усмешка делала его невыносимым и почти симпатичным.

Дальше ехали вместе. Серебряный вызвал по рации своего водителя, и через пятнадцать минут к нам подтянулся второй автомобиль. Не бронированный, но тяжёлый, чёрный, с мощными противотуманками, которые резали метель жёлтыми лезвиями.

Боец сел в другую машину, а Серебряный пересел к нам. Занял переднее пассажирское сиденье, стянул промокшее пальто, бросил его на пол и остался в тёмном свитере тонкой вязки. Его водитель пристроился в колонну сзади.