— Знаешь, двуногий, — прошептал он мне на ухо, — может, лысый и не такой уж плохой человек.

Мы остановились у двери.

Тяжёлой, стальной, с округлыми углами и штурвальным механизмом запирания, как на подводной лодке. На её поверхности, вытравленные кислотой или выгравированные лазером, змеились рунические узоры.

Не те грубые, угловатые символы, что я видел на браслете Ворона, а другие — тонкие, текучие, с плавными переходами и закруглениями, похожие на арабскую вязь. Изящная, авторская работа.

Серебряный приложил ладонь к центральной пластине. Руны вспыхнули голубым, пробежали волной от центра к краям и погасли. Штурвал повернулся сам, с тихим гидравлическим шипением, и дверь отъехала в сторону.

За ней открылась комната.

Небольшая. Метров двадцать квадратных, не больше. Круглая, с купольным потолком, облицованным тем же серебристым материалом, что и коридор. Никакой мебели, кроме единственного предмета в центре.

Постамент.

Невысокий, мне по пояс, из тёмного металла, покрытого рунами так густо, что свободного места на нём почти не осталось. Символы наползали друг на друга, переплетались, ветвились, как капиллярная сеть на гистологическом срезе.

В центре постамента, в углублении, выложенном чем-то вроде бархата, лежал кристалл, размером с грецкий орех.

Прозрачный, с лёгким голубоватым отливом. Внутри, если присмотреться, угадывалось движение, медленное вращение чего-то, что не имело формы и цвета, но всё равно было видно, как бывает видна разница температур над горячим асфальтом в жаркий день.

Я почувствовал его Искрой раньше, чем глазами. Артефакт пульсировал.

Ровно, мерно, с частотой примерно раз в секунду, как метроном. Каждый импульс отзывался в моём солнечном сплетении мягким толчком, и я подумал, что именно так, наверное, чувствуется присутствие работающего МРТ, если у тебя в кармане забытая монета.

— Артефакт-трансформатор, — произнёс Серебряный, входя в комнату и останавливаясь у постамента. Провёл пальцем по ободу углубления, не касаясь кристалла. — Эпоха ранней Империи. Мастер неизвестен. Последний раз использовался триста двадцать лет назад, при дворе Анны Петровны, для ритуала привязки фамильяра к наследнику престола.

— Триста двадцать лет? — переспросил я. — И он работает?

— Артефакты такого класса не ломаются, Илья Григорьевич. Они засыпают. Нужно лишь правильно разбудить.

Серебряный обернулся к нам. Руки за спиной, подбородок чуть приподнят. Лекционная поза. Я видел такую у профессоров на клинических разборах в прошлой жизни, когда они собирались сообщить что-то, от чего у интернов отвисали челюсти.