— Мои рунологи, — начал он, — поработали в архивах Гильдии. Старых архивах, Илья Григорьевич, тех, что хранятся в закрытом фонде и требуют допуска, которого у рунологов обычно нет. Но у моих людей, — лёгкая пауза, — есть определённые привилегии.

Он положил ладонь на постамент, и руны под его пальцами мигнули, как приборная панель, на которую подали питание.

— Суть вот в чём. Ваша связь с фамильяром была основана на Искре. Фырк существовал в астральном теле, питаясь в том числе и вашей энергией. Это стандартная схема: носитель генерирует, фамильяр потребляет, оба в плюсе. Но ваш фамильяр совершил нечто, чего в стандартной схеме не предусмотрено. Он выплеснул всю свою Искру одномоментно, разрушив ментальный конструкт Архивариуса. Астральное тело лишилось энергетического каркаса и коллапсировало в материю. Дух стал плотью. Процесс, которого в теории быть не может, но он здесь, сидит на вашем плече и ест мой сыр.

— Твой сыр дрянь, кстати, — вставил Фырк. — Передержали пармезан. Суховат.

Серебряный не удостоил его ответом.

— Ритуал, который нашли мои рунологи, описывает обратный процесс. Не полный — полной реверсии материализации не существует, и не будем себя обманывать. Но частичный. Идея в следующем: вы, Илья Григорьевич, через этот артефакт передаёте Фырку часть своей Искры. Кристалл работает как трансформатор, преобразуя вашу энергию в формат, совместимый с его бывшим астральным каркасом. Если всё пройдёт штатно, Искра должна «перезапустить» его астральное тело. Восстановить связь. Вернуть ему суть.

Я слушал и одновременно прокручивал услышанное через внутренний фильтр. Лекарский, не магический. Серебряный описывал процедуру, и в его описании я слышал знакомую логику: донор, реципиент, проводник. По сути — переливание. Только не крови, а энергии. Артефакт играл роль инфузионной системы, кристалл — капельницы, руны — клапанов и фильтров.

Красиво. Элегантно. И рискованно.

— Какой объём? — спросил я.

Серебряный посмотрел на меня с тем одобрением, с каким хирурги смотрят на студентов, задавших правильный первый вопрос.

— Около пятнадцати процентов вашего текущего резерва.

Пятнадцать процентов. Ощутимо. После того, что я потратил на трассе, мой резерв и так не на пике. Но пятнадцать — не критично. Усталость, лёгкое головокружение, может быть, тремор в пальцах на пару часов. Как после двойной смены в реанимации. Неприятно, но не опасно. Оно потом все равно восстановится.

— Согласен, — сказал я.

Фырк дёрнулся на моём плече. Его когти впились в ткань рубашки, и я почувствовал, как маленькое тело напряглось, каждая мышца сжалась в тугой комок.