Я защёлкнул замок чемоданчика медленно, чтобы звук металла замаскировал слова.

— Нет, Лена. Всё мимо. Искра не атакует — она пытается его спасти, сжигает себя, латая дыры, которые появляются быстрее, чем она успевает их закрывать.

Она сглотнула.

— А что рвёт его органы?

Я поднял глаза и посмотрел на неё. Трёх секунд хватило, чтобы она прочитала ответ по моему лицу.

— Не знаю. Я ничего не вижу.

Её лицо дрогнуло. Не от разочарования, теория была хорошая, и она имела право гордиться ходом мысли. Дрогнуло от осознания масштаба проблемы: если Сонар не нашёл ничего, значит, они имели дело с чем-то за границами привычного.

— Мастер Разумовский.

Голос сэра Реджинальда за моей спиной. В нём звенело торжество. Сдержанное, воспитанное, облачённое в безупречные формулировки, но торжество.

Я обернулся. Старик стоял у двери, держа часы на раскрытой ладони, и золотой циферблат был повёрнут ко мне демонстративно.

— Ваши тридцать минут истекли.

Звонкий, финальный щелчок крышки.

— Надеюсь, этот осмотр убедил вас в том, что наша диагностика была… исчерпывающей?

Исчерпывающей. «Мы сделали всё, мы проверили всё, мы не нашли — значит, найти невозможно. Вы — двадцать четвёртый, и тоже не нашли. Следовательно мы были правы, а ваш приезд был пустой тратой нашего времени». Вот какие мысли у них были.

За его спиной двое приближённых позволили себе микроскопические победные улыбки. Четвёрка ассистентов синхронно что-то записала в планшеты. Рыжий записал тоже, но не улыбался — он смотрел на меня, и в его взгляде я прочитал сочувствие.

Настоящее сочувствие коллеги, который понимает, каково стоять у постели и не знать.

— Вы можете вернуться в отель, — заключил сэр Реджинальд, убирая часы в карман. — Мы ждём ваше официальное заключение к семи вечера. Бланки Чилтон предоставит.

Он повернулся к двери. Разговор, по его мнению, был окончен.

А в моей голове шла работа — быстрая, лихорадочная, как у реаниматолога, который видит прямую линию на мониторе и отказывается принимать её за окончательный ответ.

Если я уйду сейчас, я проиграю лично, двадцать четвёртый в списке, который не справился. Я подставлю Серебряного, который организовал этот визит, продавил его через дипломатические каналы, потратил ресурсы и поставил на кон репутацию, а его протеже вернулся ни с чем. Для Канцелярии это политический провал.

И лорд Кромвель умрёт — через месяц, через два, через полгода, медленно и мучительно, с Искрой, которая будет пылать всё ярче, сжигая последние резервы ради тела, рассыпающегося без причины.

Двадцать четвёртый уйдёт, двадцать пятого не будет, и старик останется наедине с терпением, которое рано или поздно тоже заканчивается.