Почки.

Правая уменьшена, контуры неровные, левая чуть лучше, но тоже на грани. Корковый слой истончён. Я нащупал Сонаром один из клубочков — мальпигиево тельце, микроскопическую фильтрующую единицу, едва различимую даже для моего луча. Базальная мембрана утолщена, и антитела с иммунными комплексами тут были ни при чём — утолщение ощущалось иначе, как жар. Энергетический жар. Словно ожог.

Сердце.

Сюда я направил луч с особой осторожностью. Миофибриллы — сократительные элементы мышцы — были частично разрушены, но инфаркт и ишемия давали совсем другую картину. Каждое волокно как будто обуглилось по краям, зарубцевалось, и на месте эластичной мышцы сидел фиброз — крошечные шрамы, сотни, рассыпанные по миокарду.

И Искра.

Я её видел, чувствовал, ощущал жар от неё, как ощущаешь жар от костра, стоя в десяти шагах. Искра лорда Кромвеля полыхала — ровным, неугасимым, безумным жаром, пропитывая тело насквозь до последнего микрона. Такой энергии не бывает в шестидесятидвухлетнем теле — это уровень двадцатилетнего мастера на пике формы, запертый в организме, который давно не может её удержать.

И она не атаковала.

Я проверил трижды. Направил Сонар на границу между энергетическим полем и повреждённой тканью — на сосудистый эндотелий, который, по гипотезе Ордынской, должен был разрушаться под ударами взбесившейся Искры. Но картина оказалась прямо противоположной.

Искра не разрушала. Она латала.

Сосуды рвались, ткани горели, органы деградировали. А Искра бросалась на каждый очаг, затыкая дыры, покрывая повреждённый эндотелий энергетическими «заплатками», укрепляя стенки капилляров, пытаясь стимулировать регенерацию. И не успевала, потому что разрушение шло быстрее.

Поэтому Искра горела всё ярче и ярче. Она компенсировала, надрывалась, сжигала резервы, пытаясь удержать тело на плаву.

Искра лорда Кромвеля не убивала его. Она умирала вместе с ним, ради него.

Теория Ордынской рухнула. Красивая, логичная «Искра как аутоиммунное антитело» разлетелась вдребезги при первом же контакте с реальностью — классика медицины: гипотеза, блестяще подтверждённая на бумаге, опровергнута у постели больного.

Ладно. Бывает. Но если не Искра — тогда что?

Я углубил Сонар до клеточного уровня. Опасная глубина — расход энергии растёт экспоненциально, точность падает, но мне нужно было увидеть.

Капилляры. Мельчайшие сосуды диаметром в один эритроцит. Я выбрал участок в почечной паренхиме, нашёл клубочек, проник внутрь и посмотрел на стенку сосуда.

Эндотелиальные клетки — плоские, тонкие, они должны быть гладкими и плотно прилегать друг к другу. У лорда они были деформированы: набухшие, с неровными краями, с разрушенными межклеточными контактами.