Я выпрямился и повесил стетоскоп на шею.

— Живот. Позвольте.

Лорд кивнул, и я потянул край одеяла.

Вот оно. Момент, ради которого я проделал три с половиной тысячи километров, вытерпел ядовитую вежливость людей в накрахмаленных халатах и согласился на тридцать минут, которых хватает разве что на первичный осмотр в районной поликлинике.

Пальпация. Со стороны ничего особенного — руки лекаря на животе пациента. Правая рабочая, пальцы полусогнуты, мягко давят на переднюю брюшную стенку. Левая фиксирующая, лежит на рёберной дуге, контролирует дыхание.

Поверхностная, потом глубокая, по Образцову-Стражеско: методично, против часовой стрелки — сигмовидная, слепая, поперечная ободочная, желудок, печень, селезёнка. Рутина, которой учат на третьем курсе и которая не требует Искры или особого таланта. Руки на животе. Только руки. Это то, что видели четырнадцать пар глаз за моей спиной.

А вот чего они не видели — это Сонар.

Я активировал его в тот момент, когда пальцы коснулись кожи лорда Кромвеля. Не широким лучом и не веером, как обычно при диагностическом сканировании, а узким, нитевидным, сфокусированным до микронной точности — тончайший щуп, протянувшийся из моих пальцев вглубь тела.

На полной мощности Сонар дал бы характерный всплеск Искры, который любой целитель засёк бы за десять метров, и это стоило бы мне визита и, вероятно, международного скандала в придачу.

Но на минимальной мощности, введённый через физический контакт, вплетённый в ритм пальпации и синхронизированный с пульсом пациента, он становился невидимым. На каждый удар сердца — импульс, крошечный и незаметный, растворённый в собственном энергетическом шуме тела лорда.

Ювелирная работа, требующая абсолютной точности, потому что один неосторожный всплеск обрушит маскировку.

— Фырк, следи за фоном. Если кто-то из них почувствует — скажи.

— Чисто, двуногий, — ответил Фырк сосредоточенным голосом, без обычного ёрничанья. — Продолжай. Старик смотрит на часы. Бородатый пишет что-то в планшет. Рыжий… рыжий смотрит на твои руки. Внимательно. Но не из-за Искры — ему техника интересна.

Рыжий опять. Любопытный парень.

Сонар работал, и данные поступали медленно, фрагментами — не панорамное сканирование, к которому я привык, а точечное, участок за участком, орган за органом.

Печень увеличена, правый край на три сантиметра ниже рёберной дуги. Паренхима неоднородна, с участками уплотнения, похожими на узлы в потёртой ткани.

Цирроз я исключил сразу, метастазы тоже — это было что-то совсем другое, как будто сама структура печёночных долек перестраивалась, менялась, превращалась во что-то, чему нет названия в учебниках.