Но у меня не было ответа. Сонар показал всё, что мог, и это «всё» равнялось нулю.

Из палаты мы выходили молча. Сэр Реджинальд впереди, каблуки стучат победным маршем, свита за ним, мы — позади всех.

— Двуногий, — произнёс Фырк, когда двойные двери закрылись за нами. — Я молчал, пока ты работал и пока старикан скалился. Сейчас скажу. Мы не закончили, мы даже не начали. Ты посмотрел ткани, клетки, сосуды, посмотрел Искру — но ты не посмотрел связь между ними. Границу. Место, где энергия становится материей. Туда мы не заглянули.

Он был прав. И заглянуть туда за тридцать минут, узким лучом, в режиме маскировки, было невозможно. Для этого нужно вернуться — с другими условиями и другим доступом. Которого мне никто не даст.

Мы спустились в холл. Портреты мужчин с бакенбардами провожали нас со стен.

Сэр Реджинальд остановился у входных дверей и протянул руку.

— Мастер Разумовский. Было приятно познакомиться. Надеюсь, ваше пребывание в Лондоне будет комфортным.

Я пожал его сухую крепкую руку.

— Благодарю за гостеприимство, сэр Реджинальд. Заключение будет готово в срок.

Мы вышли на улицу. Дождь не прекращался. Я раскрыл красный зонт, и Ордынская молча встала рядом, под его алый купол. Чилтон открыл дверь «Бентли», из салона потянуло теплом.

Я стоял под дождём и смотрел на фасад Госпиталя Святого Варфоломея — средневековый камень, георгианские колонны, викторианские башенки, стеклянный купол. Девятьсот лет истории, тысячи лекарей. И один пациент, которого не смогли спасти.

— Илья Григорьевич, — тихо сказала Ордынская. — Что мы будем делать?

Хороший вопрос. У меня не было на него ответа.

Пока.

* * *

Муром. Центральная Муромская больница. Главный корпус.

Кружка была синяя, с отколотым уголком на ручке и надписью «Лучший лекарь мира», которую Семён подарил Илье на Новый год. Илья пил из неё всё подряд. От чая до бульона на ночных дежурствах.

И оставлял где попало: в ординаторской, в приёмном покое, на подоконнике в коридоре, на полке в процедурной. Вероника находила эту кружку в самых неожиданных местах, как маленький синий маяк, обозначающий маршруты Ильи по больнице.

В этот раз кружка обнаружилась в кабинете Кобрук.

Анна Витальевна позвонил ей сама — голос чуть виноватый, как будто хранение чужой посуды было должностным преступлением: «Вероника, зайди, тут Илья забыл кружку перед отъездом, стоит на подоконнике, укоризненно на меня смотрит».

Вероника шла по коридору третьего этажа, и кружка, завёрнутая в бумажное полотенце, лежала в большой матерчатой сумке. Вместе с папкой документов от риелтора, пакетом с бутербродами на обед и зарядкой для телефона, который садился с утра. Потому что она ночью в третий раз перечитывала договор купли-продажи и подсвечивала мелкий шрифт фонариком, чтобы не разбудить отца.