Семён промолчал. Он смотрел на Штальберга и думал, что в этом мире нет ничего более обнажающего, чем страх за другого человека.
Деньги, статус, безупречный костюм — всё это отслаивается, как лак, и под ним остаётся просто человек, просто голое, беззащитное существо, которое не может ничего сделать, кроме как сидеть и ждать.
Дверь ординаторской открылась.
Зиновьева вышла в коридор. Лицо серое. Очки сползли на кончик носа, и она не поправляла их — верный знак того, что её мозг занят чем-то настолько поглощающим, что автоматика привычных жестов отключилась.
В руках она держала распечатки. Несколько листов, скреплённых канцелярской скрепкой.
— Александра? — Семён шагнул ей навстречу, и надежда в его голосе звучала так отчётливо, что он сам её услышал и смутился. — Что там? Порфирия? Острая интоксикация тяжёлыми металлами? Свинец? Таллий?
Зиновьева медленно покачала головой. Она смотрела в бумаги так, словно видела их впервые в жизни, словно буквы и цифры на этих листах были написаны на незнакомом языке.
— Саша, — Тарасов повернулся к ней, и голос его стал жёстким, нетерпеливым. — Не молчи. Нам резать или капать антидоты? Что с анализами?
Зиновьева подняла на них взгляд.
Семён видел Зиновьеву в самых разных состояниях: сосредоточенной, уставшей, раздражённой, торжествующей, когда диагноз складывался из разрозненных кусочков, как мозаика. Но такого выражения на её лице он не видел никогда.
Растерянность. Почти испуг. Глаза диагноста, который посмотрел в микроскоп и не увидел там ничего.
— Ничего, — сказала она, и голос её был тихим и ровным, как голос хирурга, сообщающего родственникам, что операция не помогла. — Все маркеры токсинов — по нулям. Свинец, ртуть, мышьяк, таллий, фосфорорганика — ноль. Порфирины в норме. Коагулограмма… — она запнулась, и по её лицу прошла тень чего-то, похожего на профессиональное отчаяние. — Коагулограмма идеальная. Протромбиновое время, АЧТВ, фибриноген, D-димер — всё в референсных значениях. По бумагам… — она опустила руку с распечатками, и листы тихо прошуршали по ткани её халата. — По бумагам она абсолютно здорова. Я не знаю, что с ней.
Глава 2 * * *
Муром. Диагностический центр
Семён смотрел на распечатки в руках Зиновьевой и пытался понять, каким образом девушка с температурой сорок один и четыре, с давлением восемьдесят на пятьдесят и чёрной сетью, расползающейся по телу, может быть «абсолютно здорова» по данным лабораторного анализа. Это не укладывалось ни в одну диагностическую модель, которую он изучал.
— Бред, — Тарасов сказал это негромко. Он забрал у Зиновьевой распечатки, пролистал, сощурился, перечитал последнюю страницу и отдал обратно. — Чудес не бывает, Саша. Если кровь расслаивается на мазут, то печёночные пробы должны орать сиреной. АСТ, АЛТ, билирубин — хоть что-нибудь должно выбиваться.