Протяжный писк умирающей аппаратуры отошёл на второй план. В палате повисла мёртвая тишина, в которой раздался изумлённый шёпот Тарасова:
— Охренеть…
Глава 8
Муром. Диагностический центр.
На экране эндоскопической стойки, в холодном свете камеры, пульсировало нечто, чему не было названия ни в одном учебнике по гастроэнтерологии.
Семён смотрел на монитор и не мог заставить себя моргнуть.
Камера находилась глубоко. В нисходящей ветви двенадцатиперстной кишки, на территории, куда при стандартной ФГДС не заходят и куда большинство диагностов заглядывают раз в жизни, на экзамене по эндоскопии. Грач загнал зонд туда, куда загонять не положено, и камера, повернувшись на кончике гибкого волокна, показала им то, что пряталось за изгибом кишки, в складке слизистой, невидимое для любого анализа крови, любого УЗИ и любого рентгена.
Слизистая оболочка была покрыта синим.
Ярким, неестественным, люминесцентно-синим — цветом, которому нечего делать внутри человеческого тела. Плотная субстанция, похожая на застывший гель, облепила стенки кишки изнутри, забившись в складки и ворсинки. И флуоресцировала в свете эндоскопической камеры так, словно кто-то залил в двенадцатиперстную кишку жидкий ультрамарин и он схватился, затвердел, превратившись в токсичную корку.
Зиновьева сняла очки. Коровин не издал ни звука. Стоял у кардиомонитора, одной рукой придерживая плечо Елизаветы, другой — сжимая кнопку экстренного вызова.
— Столько лет в диагностике, — произнесла Зиновьева тихо, почти себе, — и я ни разу не видела ничего подобного.
Грач не ответил.
Он стоял у изголовья, с рукояткой эндоскопа в руках, и смотрел на экран без удивления. Вообще без эмоций. Так смотрят на правильный ответ в конце задачника — с коротким удовлетворением и мгновенной потерей интереса.
Он нашёл то, что искал. Дальнейшее его не касалось.
Резким, но выверенным движением Грач потянул зонд на себя. Чёрное гибкое тело гастроскопа пошло наружу и Грач извлекал его так, как извлекают шпагу из ножен: одним длинным, уверенным движением, без рывков и без промедления.
Зонд вышел, Грач перехватил его за середину и отбросил на стойку эндоскопа, где тот свернулся чёрной змеёй на металлическом лотке.
Потом он стянул перчатки. Методично, палец за пальцем, как стягивают их после плановой процедуры, а не после того, как пациентка только что умерла на столе.
— Диагностика завершена, — сказал Грач ровным, лекционным тоном. — Реанимируйте.
И отошёл от кровати.
Тарасов опомнился первым.
— К чёрту! — рявкнул он.
Он рванулся к кровати. Запрыгнул и оказался на коленях рядом с Елизаветой, и его ладони легли ей на грудину, и он начал давить. Тяжёлые, ритмичные компрессии — сто в минуту, глубина пять сантиметров, локти выпрямлены, корпус над пациенткой.