— Это он виноват! Из-за него Лиза сейчас там лежит!
Тишина.
Тарасов не двигался. Коровин медленно повернул голову и посмотрел на барона долгим, тяжёлым, оценивающим взглядом старого фельдшера, повидавшего на своём веку достаточно, чтобы отличить правду от истерики. И, судя по его лицу, то, что он увидел в глазах барона, ему не понравилось.
Штальберг стоял у стены. Отряхнул порванную ткань. Не опустил глаз, не отвёл взгляд. Но и не произнёс ни слова в своё оправдание.
Альберт хрипло, срывающимся голосом, обращаясь одновременно к лекарям и к отцу:
— Ну же! Говори! Говори им, что ты сделал! Скажи им!
Глава 5
Муром. Диагностический центр.
— Говори, что ты ей дал! — Альберт рванулся в руках Тарасова так, что тот едва устоял на ногах. Жилы на шее парня вздулись, голос сорвался на хрип. — Она была странной после ваших разговоров! Что ты ей дал⁈
Семён перехватил левую руку Альберта крепче. Пульс под пальцами бился бешено, рвано — сто пятьдесят, не меньше. Парень был на грани. Ещё чуть-чуть и придётся звать медсестру с диазепамом.
— Ничего… ничего страшного. Только успокоительное.
Альберт замер. Мышцы под пальцами Семёна вдруг расслабились, как будто из парня вынули стержень. Он не вырывался. Стоял и смотрел на отца, и на его лице медленно, как титры в кино, проступало осознание.
— Швейцарская синтетика, — продолжил Штальберг. Он не смотрел на сына. Смотрел в стену, в точку где-то над дверным косяком, и пальцы его методично, механически разглаживали порванный воротник. — Экспериментальная партия. Нейромодулятор нового поколения. Я сам его пью от стресса. Уже полгода. Никаких побочных эффектов.
— Ты пичкал мою невесту своими таблетками? — голос Альберта стал тихим. — Зачем?
Барон наконец повернул голову. Посмотрел на сына. И Семён увидел в его глазах то, что все они — Тарасов, Коровин и он сам — давно подозревали, но боялись сформулировать вслух.
— Она так нервничала перед вашей… помолвкой, — сказал Штальберг, и голос его дрогнул на слове «помолвкой», едва заметно, но Семён уловил. Так дрожит голос у человека, произносящего слово, причиняющее ему физическую боль. — Она не спала ночами. Приходила ко мне в кабинет, садилась на диван и плакала. Я не мог на это смотреть. Я просто… просто хотел помочь ей успокоиться. Всего одна капсула. Вчера вечером, в чай. Это безопасный нейромодулятор, Альберт. Безопасный. Я пью его сам.
«Приходила в кабинет и плакала». Семён стоял, держа ослабевшую руку Альберта, и в голове постепенно, как на клиническом разборе, складывалась картина. Невеста сына приходит к отцу. Плачет. Отец даёт ей таблетку в чай. Называет её «мой свет». Разговаривает в больнице без жениха. Сидет у кровати с трясущимися руками.