Я медленно выпрямился.
Ветер бил в лицо. Туман наползал с полей, скрывая горизонт. Трасса уходила в обе стороны, и на ней стояли машины — длинная, бесконечная вереница, запертая аварией. Клаксоны гудели, люди выходили на обочину.
Дальнобойщиков в кафе было пятеро. Один лежал подо мной в кабине с мидриазом и судорогами. Четверо других уехали раньше. На своих фурах. По этой же трассе. В обе стороны.
Четыре двадцатитонных бомбы на колёсах, управляемых водителями с ядом в крови. Где-то на М-12, между Москвой и Нижним Новгородом, прямо сейчас.
— Твою мать… — произнёс я вслух. — Это не просто авария. Он точно тоже отравлен.
А он ведь сидел и обедал не один. А это значит сейчас на трассе есть еще дальнобойщики с отравлением!
Глава 17
Мысль работала с холодной точностью калькулятора, пока тело цеплялось за обледенелую решётку радиатора перевёрнутой фуры. Они выходили из кафе, пока мы с Вероникой доедали борщ. Расплачивались, натягивали куртки, выходили на парковку.
Пятеро здоровых мужиков, молча залезавших в кабины своих длинномеров и разъезжавшихся по трассе. Кто на восток, кто на запад. Обычный обеденный перерыв, обычная ротация дальнобойного конвейера.
А в их желудках уже тикало. Токсин всасывался через слизистую, проникал в кровоток, и дальше — вопрос времени и массы тела. Крупному мужику нужно чуть больше минут, чтобы концентрация в крови достигла критической. Пятнадцать минут, двадцать, может двадцать пять — а потом мидриаз, а потом галлюцинации, судороги, и двадцать тонн стали с грузом летят по мокрой трассе, как пуля из ствола, и остановить их некому.
Из тумана, прорезая серую мартовскую слякоть синими мигалками, вылетели две машины. Патрульные седаны ДПС — белые, с синими полосами, с включёнными световыми балками, бросавшими по асфальту нервные голубые всполохи. Следом, тяжело и надсадно рыча дизелем, вывернул красно-белый «Урал» МЧС — громадный, с лебёдкой на бампере и кунгом, набитым оборудованием.
Визг тормозов. Хлопки дверей. Из машин посыпались люди в форме — полицейские в бронежилетах, спасатели в оранжевых комбинезонах с отражающими полосами. Загремели рации, затрещали команды, кто-то уже разматывал ленту оцепления, и парковка придорожного комплекса за минуту превратилась в штаб.
Я спрыгнул с фуры в почерневший, пропитанный соляркой снег. Ноги подогнулись при приземлении — мышцы бедра свело судорогой усталости, и я чуть не упал, но удержался, упёршись ладонью в асфальт. Выпрямился. Побежал.
Ближайшая машина ДПС стояла в десяти метрах, и рядом с ней — капитан. Крупный, плечистый, в расстёгнутом бушлате, с лицом, красным от мороза и нервов, и рацией. Он орал в неё, перекрывая шум генератора и сирен, и слова его разлетались паром в холодном воздухе.