Пациенты в микроавтобусе были зафиксированы, обезболены, капались. Четыре фельдшера работали в связке, и моё присутствие там больше не требовалось. МЧСники уже выгружали гидравлические ножницы из жёлто-красного «КамАЗа», подъехавшего с мигалками. Я показал старшему расчёта на микроавтобус, в двух словах объяснил про краш-синдром и необходимость медленной деблокировки, убедился, что он понял, и пошёл к фуре.

Обледенелая решётка радиатора послужила лестницей. Я подтянулся на руках, упёрся коленом в перекошенную подножку и влез на бок кабины. Сверху открылась перевёрнутая панорама: лобовое стекло осыпалось, и через зияющую раму была видна внутренность кабины — перевёрнутая, как отражение в кривом зеркале.

Водитель висел на ремнях безопасности.

Крупный мужик, бритоголовый, в клетчатой рубахе, какую я видел на дальнобойщиках в кафе. Ремень врезался в грудь и плечо, удерживая тело под углом, и голова свисала набок.

— Фырк, — позвал я мысленно. — Что там? Внутреннее кровотечение? Разрыв селезёнки?

Бурундук появился рядом, на обледенелом крыле. Полупрозрачный, серьёзный, с прижатыми ушами.

— Двуногий, — передал он, и в мысленном голосе его звучало что-то, чего я не слышал раньше. Растерянность. — У него аура целая. Органы целы. Все до единого. Он не от удара умирает.

Я перегнулся через раму лобового стекла. Достал телефон, включил фонарик и направил луч в лицо водителю.

И замер.

Водитель не стонал. Не хрипел от переломов, не корчился от боли в раздавленных конечностях. Тело его билось мелкой, ритмичной дрожью — знакомой, отработанной, той самой, которую я наблюдал сорок минут назад на полу кафе.

Миоклонические судороги. Изо рта текла розовая пена, скапливаясь в складках ремня безопасности. Глаза были открыты — широко, неестественно, и в луче фонарика я увидел зрачки.

Чёрные. Огромные. Занимающие всю радужку. Не реагирующие на свет.

Мидриаз.

Кожа лица — серо-синяя, с мраморным рисунком, какой бывает при централизации кровообращения, когда организм жертвует периферией ради сердца и мозга.

Я знал эти симптомы. Видел их на полу придорожного кафе, в луже разлитой водки, когда мужик по имени Витёк рвал на себе рубашку и кричал про жуков под кожей.

Это был другой диагноз.

Водитель фуры, разнёсшей перекрёсток, сидел в кафе «Уют» вместе с остальными дальнобойщиками, молча ел борщ, расплатился, вышел, сел в кабину и выехал на трассу.

А через минуту яд, всосавшийся из желудка в кровь, добрался до мозга и ударил. Мидриаз, галлюцинации, судороги — всё то же самое, что у Витька, только за рулём ускоряющейся двадцатитонной фуры.