Я подавил этот импульс. Сейчас мне нужна была не эмпатия, а арифметика.

— Фельдшеры! — крикнул я в сторону выбитого окна. — Сюда! Один ко мне в салон, второй — подавайте снаружи!

Молодой фельдшер из Петушков протиснулся через окно, охнув, когда острый край рамы царапнул бедро. Я уже работал.

Первый мужчина — зажат креслом, ноги придавлены от бёдер до голеней. Стонал, в сознании, лицо серое, покрытое потом. Пульс — сто двадцать, слабый. Нижние конечности синюшные, отёчные. Время компрессии — минимум двадцать минут.

Я замер.

Краш-синдром. Синдром длительного сдавливания. Рабдомиолиз, если по-научному. Мышцы, придавленные металлом, умирают и выбрасывают в кровь миоглобин — белок, убивающий почки надёжнее любого яда. Пока конечности придавлены, этот белок заперт в раздавленных тканях.

Но стоит снять давление, освободить ноги и миоглобин хлынет в кровоток, как прорвавшаяся плотина. Почки забьются за час. Острая почечная недостаточность. Гиперкалиемия. Остановка сердца.

Освободить, значит, убить.

— Не тяните их! — крикнул я, и голос мой резанул по салону, остановив фельдшера, уже потянувшегося к каркасу кресла. — У двоих синдром длительного сдавливания. Краш-синдром. Освободим без подготовки — токсины убьют почки за час!

Фельдшер отдёрнул руки, как от раскалённого железа.

— Что делать? — спросил он.

— Ждём МЧС с гидравликой. Они разрежут металл аккуратно, мы будем контролировать освобождение, медленно, посегментно. А пока — обезболивайте и капайте. Физраствор, максимальная скорость. Нам нужно разбавить кровь до того, как снимем давление, создать объём для вымывания миоглобина.

Я протянул руку назад, и снаружи в неё вложили капельницу — пакет физраствора, система, катетер. Кто-то из бригады уже понял ритм и работал на опережение. Хорошие ребята.

Все они были хорошие — и покровские, и петушкинские.

Провинциальная медицина, нищая, на разбитых «Газелях», с зарплатами, за которые в Москве не стали бы мыть полы, но живая, настоящая, умеющая работать в грязи и крови.

Я поставил катетер первому мужчине — в локтевую вену, восемнадцатый калибр, с первой попытки, несмотря на то, что вены спались от шока и руки мои были в чужой крови и грязи. Капельница пошла. Физраствор полился в вену, разбавляя кровь, создавая буфер против грядущего выброса миоглобина.

— Обезбол! — скомандовал я фельдшеру. — Кеторол внутривенно, потом трамадол, если не хватит. По протоколу.

Фельдшер закивал, доставая ампулы.

Второй мужчина — та же картина, зажатые ноги, та же угроза. Ему тоже поставили капельницу и обезболили.