Он смотрел на меня. Так пристально, что взгляд его проходил по моему лицу медленно, изучающе, задерживаясь на деталях.
Я напрягся. Фырк в моей голове замер.
Кромвель выдержал паузу.
— Вы так похожи на своего отца, — произнёс он.
Глава 6
Я молчал.
Честно говоря, не знал, что ответить. Фраза ударила в место, которое я привык считать закрытым. Запечатанным, забетонированным, засыпанным сверху ежедневной работой, пациентами, операциями и всем остальным, что не даёт времени думать о вещах, которые нельзя вылечить.
Родители прежнего хозяина этого тела.
Я знал о них ровно столько, сколько нужно для заполнения анкеты: погибли при невыясненных обстоятельствах, когда Илья Разумовский был ребёнком. Подробностей не искал.
Частично потому что хватало других проблем. А частично, потому что это были не мои родители, а его, того Ильи, который жил в этом теле до меня и которого больше нет. Лезть в чужое прошлое казалось неправильным, как вскрывать письмо, адресованное не тебе.
Но если британский пэр, лорд Палаты, человек, у которого на каминной полке стоят фотографии с королевскими особами, знал моего отца в лицо и видел сходство с первого взгляда — значит, Григорий Разумовский был далеко не мелкой сошкой. И это меняло всё. Или ничего. Я ещё не решил.
Кромвель заметил моё замешательство. Он был стар, болен и едва стоял на ногах, но глаза у него работали безупречно — глаза политика, привыкшего читать лица так же, как я читаю кардиограммы.
— Простите, — произнёс он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Я не знал, что господин Серебряный вам ничего не рассказал.
Серебряный. Конечно. Магистр-менталист, кукловод в костюме-тройке, который знал обо мне больше, чем я сам, и дозировал информацию так же точно, как фармацевт дозирует морфин — ровно столько, сколько нужно для контроля, и ни миллиграмма больше.
Почему я не удивлён?
— Мои родители погибли, — сказал я. Ровно, спокойно, констатируя факт, который до этой минуты считал неоспоримым.
Кромвель покачал головой. Медленно, с тяжестью, которая говорила о том, что следующие слова он произносил не легко.
— Ваш отец не погиб. Это абсолютно точная информация. Его зовут Григорий Филиппович Радулов.
Радулов. Не Разумовский. Другая фамилия.
— И когда-то он служил при дворе Английской короны, — продолжал Кромвель, — до тех пор, пока…
Он оборвал фразу. Резко, как обрезают нитку ножницами. Его лицо закрылось — профессиональная выучка аристократа, который понял, что сказал больше, чем собирался.
— Впрочем, неважно до каких пор. Это дела минувших дней.