Вероника кивнула. Глаза её были огромными, тёмными, но руки не дрожали.
Я встал и пошёл к двери.
Вышел на крыльцо.
Холодный ветер ударил в мокрое от пота лицо, и я вдохнул сырой, густой воздух, пахнущий дизелем и талым снегом. После духоты кафе он показался ледяным, обжигающим, и лёгкие сжались.
В тумане, метрах в четырёхстах по трассе, на перекрёстке, где съезд к комплексу вливался в основную дорогу, разворачивался ад.
Фура, длинномер с синим тентом, лежала на боку, перегородив обе полосы. Кабина смята, скручена штопором, и из-под капота поднимался густой чёрный дым, подсвеченный снизу тусклым оранжевым мерцанием.
Перед фурой, вдавленный в отбойник, стоял белый микроавтобус — вернее то, что от него осталось: крыша вмята до уровня окон, борт разорван, и сквозь рваный металл виднелись покорёженные сиденья.
Ещё две легковушки разбросало по обочинам — одна застыла в кювете, вторая упёрлась капотом в бетонный столб, и пар из разорванного радиатора смешивался с дымом фуры, образуя мутное, жёлто-серое облако, висевшее над перекрёстком, как газовая гангрена над раной.
Клаксоны выли. Монотонный, непрерывный, механический вой, лишённый человеческой интонации и оттого ещё более жуткий. И сквозь этот вой пробивались крики — живые, хриплые, с рваными паузами. Люди в металле. Зажатые, переломанные, задыхающиеся.
Я посмотрел на свои руки.
Они дрожали. Мелко и часто. Это был адреналиновый тремор, стандартная физиологическая реакция, которую я останавливал тысячи раз, когда входил в операционную. Сейчас руки тряслись, и на костяшках ещё оставались пятна грязи и крови из кафе.
Я стиснул зубы. Сжал кулаки, разжал. Тремор унялся — не полностью, но достаточно, чтобы пальцы слушались.
Телефон. Карман куртки. Экран засветился, и я набрал номер, глядя на дым над перекрёстком. Гудок. Второй.
— МЧС, оперативный дежурный, слушаю.
— Трасса М-12, — сказал я, и голос мой звучал так ровно, без единого лишнего слова. — Придорожный комплекс «Уют», километр сто восемьдесят шесть. Массовое отравление нейротоксином в кафе, четверо тяжёлых. На перекрёстке у съезда — крупное ДТП. Фура, микроавтобус, минимум две легковых. Есть задымление кабины, есть пострадавшие в зажатии. Нужна санавиация и бригада деблокирования. Код красный. Зона массового поражения.
Пауза на том конце длилась секунду. Профессиональную секунду, в которую дежурный оценивал и классифицировал.
— Принял. Вертолёт поднимаем. Оставайтесь на связи.
Я убрал телефон в карман и шагнул с крыльца.
Глава 16
Я побежал.
Куртка расстёгнута, полы хлопали по бёдрам, кроссовки чавкали по мокрому асфальту, и холодный мартовский воздух резал лёгкие с каждым вдохом. Запах нарастал, слой за слоем, по мере приближения к перекрёстку: сначала горелая резина, едкая, химическая, въедающаяся в слизистую.