Стандартная токсикология не ищет метгемоглобин. Его нужно заказывать отдельно. Прицельно. А они не заказали, потому что не знали, что искать.

— Глеб, — Семён отпустил руку Альберта и повернулся к Тарасову. Голос его зазвенел, и он сам это слышал. Лихорадочный, возбуждённый звон открытия. — Захар Петрович. Я понял. Я, кажется, понял, что с ней.

Тарасов посмотрел на него. Коровин поднял голову.

— Это не яд, — Семён говорил быстро, почти скороговоркой, и руки его двигались сами, рисуя в воздухе схему. — Это острая токсическая метгемоглобинемия. Препарат барона — экспериментальный нейромодулятор на основе анилинов. У Елизаветы — индивидуальная непереносимость. Ферментопатия, скорее всего дефицит НАДФ-метгемоглобинредуктазы. Препарат мгновенно окислил железо в её гемоглобине.

Он набрал воздуха и продолжил, уже обращаясь к Коровину:

— Кровь не может переносить кислород. Физически не может. Она стала шоколадно-коричневой, почти чёрной — это и есть тот «мазут». Мы смотрели на него и не понимали, что видим. А чёрная сетка на коже — не некроз. Это тотальный цианоз. Венозный рисунок от жесточайшей тканевой гипоксии.

— А анализы? — Тарасов подался вперёд. Глаза у него сузились — охотничий прищур хирурга, почуявшего цель. — Почему токсикология чистая?

— Потому что период полураспада этой синтетики — пара часов! — Семён ткнул пальцем в контейнер. — Вещество попало в организм вчера вечером. К утру оно вывелось. Его нет в крови. Но повреждённый гемоглобин никуда не делся. Он не распадается сам, ему нужен антидот — метиленовый синий!

Тарасов смотрел на Семёна. Коровин смотрел на Семёна. Альберт и Штальберг смотрели на Семёна, и на их лицах было одинаковое выражение — совершенно разные люди, отец и сын, только что дравшиеся друг с другом, замершие с одинаковой надеждой.

Тарасов хлопнул Семёна по плечу. Рука у него была тяжёлая — лапа хирурга, привыкшая к кувалде остеотома и нежности сосудистого шва одновременно.

— Всё сходится, — сказал он. — Как в учебнике. Пацан, ты гений.

Коровин кивнул. Молча, уважительно.

— Бегом, — сказал Тарасов. — К Зиновьевой. Сейчас.

Они оставили Штальбергов в переговорной, молча стоящих по разные стороны перевёрнутого стула, и побежали по коридору.

Зиновьева стояла у палаты Елизаветы, изучая карту в свете настенного бра. Очки на кончике носа, карандаш за ухом, губы сжаты в тонкую линию. Она подняла голову, когда тройка влетела из-за поворота — Семён впереди, Тарасов и Коровин следом.

— Александра, — Семён остановился перед ней, тяжело дыша. — Метгемоглобинемия. Острая, токсическая, на фоне приёма экспериментального анилинового нейромодулятора.