Елизавета была стабильна: синусовый ритм, давление девяносто на шестьдесят, сатурация поднялась до восьмидесяти пяти на кислородной маске. Не хорошо, но жива. Жива, и это было чудо, хотя все в комнате понимали, что чудеса бывают временными.

Зиновьева поправила очки — теперь они снова сидели на переносице, и привычный жест вернул ей часть утраченного контроля. Она смотрела на Грача, и Семён впервые видел в её взгляде уважение. Неохотное, вынужденное, выцарапанное из-под профессиональной гордости, но уважение.

— Что это было, Грач? — спросила она. — Что за синяя дрянь в кишке?

Грач сидел напротив, откинувшись на спинку стула. Хирургический костюм по-прежнему висел на нём мешком, но теперь это выглядело иначе. Семён поймал себя на мысли, что после операции Грач стал занимать в пространстве больше места, хотя физически не изменился ни на грамм.

— Вы не могли понять причину распада крови и чёрной сетки, — сказал Грач, и голос его звучал так же ровно, как час назад, когда он предлагал ФГДС. — Потому что искали один яд. А их было два. Два вещества вступили в конфликт.

Тарасов повернул голову.

— Два, — повторил он.

— Два, — подтвердил Грач. — Первое — швейцарский экспериментальный нейромодулятор, который дал ей Штальберг-старший. Nеurostabin-7, анилиновая основа. Само по себе вещество неприятное, но не смертельное. Здоровый организм переварил бы его за сутки, отделавшись головной болью и тошнотой.

Он замолчал. Поднял со стола стакан с остывшим чаем, посмотрел на него, поставил обратно.

— Но в её организме был второй компонент. Алхимический субстрат. Сложный, многокомпонентный, на растительно-минеральной базе — из тех, что варят в закрытых лабораториях и продают за суммы с пятью нулями.

— Откуда? — перебил Семён.

Грач посмотрел на него.

— Подождите. Сначала — механизм. Алхимический субстрат сам по себе тоже не убивает. Он работает на тонком уровне, воздействуя на нейромедиаторы и гормональный фон. Но когда эти два вещества встретились в кислотной среде желудка, а затем попали в щелочную среду двенадцатиперстной кишки, произошла реакция полимеризации. Они свернулись. Спеклись в тот синий осадок, который вы видели на экране.

Зиновьева медленно кивнула. Семён видел, как шестерёнки в её голове начали вращаться, выстраивая цепочку — так она выглядела, когда диагноз складывался, когда разрозненные фрагменты находили свои места.

— Полимер осел на стенках кишки, — продолжал Грач, — и начал выделять токсические метаболиты. Они всасывались в кровоток и окисляли железо в гемоглобине, превращая его в метгемоглобин. Плюс прямое повреждение эритроцитарных мембран. Отсюда и ваш «мазут» — кровь, потерявшая способность переносить кислород. Отсюда чёрная венозная сетка на коже. Отсюда обвал показателей. Идеальный бинарный яд. Каждый компонент по отдельности — относительно безвреден. Вместе — летален.