— Глеб… — начала Зиновьева.
— Что «Глеб»⁈ — Тарасов вскочил, и стул за ним отлетел к стене. — «Приходила в кабинет и плакала»! Помнишь? Он сам говорил! «Мой свет»! У кровати сидел, руки тряслись! Это не отцовская забота, Александра! Это мужик, который подсел на молодую бабу и не может остановиться!
Семён молчал, потому что Тарасов говорил то, что все они думали с того момента, как барон назвал Елизавету «мой свет» у кровати. Мысль была мерзкой, липкой, и хотелось отмахнуться от неё. Но в свете диагноза Грача отмахнуться уже не получалось.
Зиновьева сидела с прямой спиной, губы сжаты, и Семён видел, как у неё ходят скулы — она стискивала зубы, удерживая внутри что-то, что просилось наружу. Но она молчала.
Потому что Зиновьева никогда не говорила о людях то, чего не могла доказать лабораторно.
— Осуждать — не наше дело, Глеб, — голос Коровина прозвучал негромко, но Тарасов замолчал. Как всегда.
Было в этом тихом голосе что-то такое, что останавливало людей — спокойная тяжесть прожитых лет, которая давила на собеседника, как гранитная плита.
— Жизнь сложнее, чем кажется, — продолжил Коровин. Он сидел у двери, привалившись спиной к стене, и вертел в руках пустой стакан. — Люди делают страшные вещи от отчаяния. Или от любви. Иногда и от того, и от другого одновременно. Наше дело вылечить последствия. Остальное для следствия и суда.
Тарасов шумно выдохнул. Постоял, упираясь кулаками в стол, раздувая ноздри, как загнанный конь. Потом медленно, с усилием, разжал кулаки.
— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Ладно. Лечить, так лечить.
Грач в этот момент встал.
Движение было таким естественным, что Семён не сразу понял, что происходит. Грач просто поднялся со стула, как человек, которому пора идти на обед. Одёрнул хирургический костюм. Посмотрел на команду — по очереди, спокойно, как преподаватель, закончивший лекцию и оценивающий, дошёл ли материал до аудитории.
— Мне это уже неинтересно, — сказал он. — Диагноз я вам поставил. Механизм химического конфликта объяснил. Чем растворять синий осадок — написано в любом учебнике по токсикологии, раздел «хелатирование полимерных комплексов». Плюс N-ацетилцистеин внутривенно для детоксикации метаболитов, но это вы и без меня знаете. Дальше сами.
Он направился к двери. Остановился в проёме, обернулся.
— Бывайте, — сказал он и вышел.
Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.
Тарасов смотрел на закрывшуюся дверь с выражением, которое Семён мог описать только как оскорблённое восхищение. Нечто среднее между «убил бы» и «чёрт, он хорош».
— Сукин сын, — произнёс Тарасов тихо.