Отклик пришёл. Слабый, замедленный, словно сквозь толстый слой ваты. Дыхательный центр работал на автопилоте, на стволовых рефлексах, но отзывался на произвольную команду. Связь была. Повреждённая, но живая.

Моторная кора.

Здесь было хуже. Нейроны моторных зон прошли через ад: эрготамин сжёг миелиновые оболочки, катализатор ускорил разрушение, и сутки ишемии довершили работу. Но нимодипин Грача размягчил спазмированные артерии, кровоток начал восстанавливаться, и в оголённых нервных волокнах появились первые слабые токи.

Связь восстанавливалась. Медленно. По одному каналу за раз.

Пирамидный тракт, это главная магистраль от коры к мышцам. Послал импульс вниз, к шейному утолщению спинного мозга, оттуда к плечевому сплетению и лучевому нерву, к разгибателям пальцев правой руки.

Ответ пришёл. Далёкий, еле различимый, с задержкой в полсекунды. Где-то внизу, в физическом мире, на кончике указательного пальца правой руки, что-то дрогнуло.

Фырк тянул. Коридор Серебряного обступал нас со всех сторон. Узкие серебристые стены, пульсирующие в такт чьему-то дыханию. Магистр держал. Стенки подрагивали, вибрировали, по ним бежала рябь, но они держали.

И тут снаружи прорвались голоса.

Не через нить привязки и астральный канал, а через тот обострённый слух, который у меня появился после частичного размораживания. Сквозь стенки коридора, сквозь лёд, голоса дошли до меня, рваные и далёкие.

— Он слишком тяжёлый! — рычал Серебряный, и в голосе его, обычно ровном и властном, хрипело напряжение, физическое напряжение человека, удерживающего на весу груз, превышающий его возможности. — Ледник сопротивляется! Я теряю фокус! Стенки плывут!

— Держите, магистр! — Грач отозвался спокойно и жёстко, с привычной ледяной чёткостью. — Семён, добавь ещё кубик цитиколина. Прямо сейчас, без промедления. В тот же катетер.

— Ввожу! — голос Семёна, напряжённый, но без дрожи.

И через мгновение я это почувствовал.

Новый химический удар прокатился по кровотоку, поднялся по сонным артериям и влился в мозг. Цитиколин нейропротектор, мембраностабилизатор, прошёл туда, куда проложил дорогу нимодипин. Фосфолипиды клеточных мембран, истончённые ишемией и ядом, получили строительный материал. Нейроны, шатавшиеся на грани гибели, вцепились в подпорку и удержались.

Волна тепла прошла по левому полушарию. По моторной коре, по зоне Брока, по участкам, отвечающим за речь, движение и за жизнь, отличающую человека от овоща на больничной койке.

Я использовал эту волну.

Ещё один слой льда треснул. Тихий, стеклянный хруст отозвался где-то внутри черепа.