— Какого, — продолжил бурундук тише, но страшнее, — какого демона здесь вообще происходит⁈ Что вы с ним сделали⁈ Моя нить оборвана, в астрале его нет, а вы стоите вокруг и машете утюгами и шприцами⁈ Кто мне объяснит⁈
Хвост ещё раз хлестнул по воздуху.
— Ну⁈
Глава 10
Фырк бил хвостом по воздуху так, что простыня на Илье колыхалась, как парус в шторм.
— Ну⁈ — голос его звенел под потолком палаты, высокий и отчаянный. — Я второй раз спрашиваю! Что надо с ним сделать⁈ Что⁈ Говорите, двуногие, иначе я сейчас сам начну. Не удивляйтесь, если вам потом аукнется!
Семён стоял у койки и смотрел на бурундука в воздухе непонимающими, широко раскрытыми глазами. Челюсть у него слегка отвисла. Сознание отказывалось принимать происходящее, но руки, помнившие полугодовую выучку у Разумовского, уже начали работать.
Он подцепил утюжки дефибриллятора с пола и вернул их в держатели. Буркнул вполголоса «заряжаюсь на четыреста», хотя прекрасно знал, что ещё один разряд ничего не изменит.
Механически работать проще, чем думать. Особенно когда на груди командира парит трёхсотлетняя летающая белка и у нее в глазах стоит паника.
Тарасов первым вышел из ступора.
— Пошёл ты, — рявкнул он, поднимая на Фырка красные, воспалённые глаза. — Пошёл ты к чертям, белка ты говорящая, ты у кого спрашиваешь⁈ Мы сделали всё! Понимаешь, ты, пушистый — всё! Нитропруссид, гепарин, кортикостероиды, амиодарон, четыре разряда подряд от двухсот до четырёхсот джоулей. Пять минут прямой массаж сердца, адреналин дважды! Мы влили в него половину районной аптеки и прошибли током до позвонков! Сердце не заводится! Синусовый узел заблокирован наглухо. Ты слышишь меня⁈ Наглухо! Это не врачебная ошибка, это предел возможного, мы уткнулись в стену!
Семён зажмурился на секунду. Он редко видел Тарасова таким. Пару раз за полгода, когда на столе уходил кто-то, кого Глеб считал своим. Сейчас на столе уходил Разумовский.
Фырк замер в воздухе. Крылья его обмякли, опустились, и бурундук тяжело завис над грудью Ильи. Большие чёрные глаза его тускнели.
— Стена, — повторил он, и голос его впервые за всё явление звучал не визгливо, а устало. — Стена у вас. А у меня — ледник.
Он резко взмахнул крыльями, поднимаясь на уровень лиц Семёна и Зиновьевой.
— Я был там! — Фырк ткнул лапкой вниз, в лежащего под ним Илью. — Я лазил в него! Прямо сейчас, пока вы меня разглядывали! В его астральное тело, нет, в то место, где оно должно быть! Там нет его, понимаете⁈ Там пустота, оболочка, скорлупа без содержимого! Эту скорлупу окружает ледяная стена! Я стукнулся в неё мордой, усами, лапами, хвостом — и знаете что?