Фырк фыркнул и закрыл глаза.
Тарасов первым поднял голову к часам над дверью.
Он сидел, привалившись к стене, с вытянутыми ногами, и в какой-то момент глаза его ушли вверх, к циферблату. Семён тоже посмотрел. Часы показывали без семнадцати минут три.
Глеб попытался подсчитать в уме, потом сдался и произнёс вслух:
— Двенадцать минут.
Все повернулись к нему.
— Двенадцать минут, — повторил Тарасов тяжело. — От того момента, как на мониторе пошла изолиния, и до того, как вы, товарищи, вернулись с того света. Двенадцать минут заняла эта наша операция. Я засёк, когда ещё качал массаж.
Семён покачал головой. За двенадцать минут шестеро взрослых профессиональных людей, включая одного трёхсотлетнего духа, успели пережить больше, чем обычный человек переживает за год.
Тарасов медленно поднял руку и указал на Фырка.
— А теперь, уважаемый, — голос его обрёл почти прежнюю хирургическую деловитость, хотя и был хриплым. — Может, объяснишь нам, что там всё-таки случилось? Что это за ледник, что за небытие, как ты его вытаскивал? Нам надо понимать, с чем мы имеем дело. Я тридцать лет оперирую и никогда не слышал, чтобы пациента возвращали из астрала.
Фырк приоткрыл один глаз на коленях Ордынской. Посмотрел на Тарасова лениво, без враждебности. Просто смертельно устало.
— Погоди, хирург, — прохрипел он. — Дай отдышаться. Я тебе потом всё расскажу. Мне лапы бы разогнуть сначала.
Но Вероника уже поднялась.
С трудом, опираясь о Коровина, потом о край кровати. Ноги её не слушались, лицо было серое. Кольцо с бриллиантом на безымянном пальце болталось, как будто похудел палец за эти сутки. Но она поднялась. Подошла к Ордынской.
И опустилась на корточки перед Фырком и Леной.
Глаза её были огромные. В них одновременно стояла надежда и такой чёрный, отрезвляющий ужас, какого Семён у неё за всю катастрофу на трассе ни разу не видел.
Она протянула руку, не прикасаясь к опалённой шёрстке бурундука.
— Да, Фырк, — произнесла она, и голос её дрогнул, но она не позволила ему сорваться. — Расскажи нам. Где Илья?
Глава 11
Звук пришёл первым.
Не сразу, сначала были какие-то невнятные вибрации на самом краю восприятия. Намёки на то, что снаружи, за ледником, в который меня заперли, что-то происходит. Потом вибрации обрели форму. Ритм. Наконец, я узнал.
Пик. Пик. Пик.
Ровно. С частотой примерно восемьдесят пять ударов в минуту. С правильными интервалами, без пропусков, с характерной задержкой на каждом четвёртом ударе. Небольшая аритмия на фоне общей стабильности, для человека, которого двенадцать минут назад реанимировали после фибрилляции. Это была просто роскошь.