Но кое-чего во мне больше не было.
Я не сказал об этом Нике. Не сказал команде. Не сказал Фырку, хотя подозревал, что он чувствует, потому что последние три дня он смотрел на меня с непривычной серьёзностью и молчал вместо того, чтобы отпускать язвительные комментарии.
После того, как ментальный лёд был разрушен, а яд выжжен из нейронов коллективной Искрой команды, что-то изменилось. Навсегда. Тонкая нейронная сеть, сформировавшаяся вокруг Искры ещё в первые месяцы работы в этом мире, сеть, через которую я сканировал чужие тела, находил патологии, читал ткани и органы на расстоянии вытянутой руки.
Эта сеть перегорела. Сожжённая ядом, добитая ледником, уничтоженная тем самым спасительным огнём, который вытащил меня из стазиса.
Я попытался включить его сегодня утром. Сел на край кровати, закрыл глаза, потянулся к привычному каналу восприятия, к тому внутреннему экрану, на котором расцветали цветные контуры чужих тел, пульсировали сосуды и мерцали опухоли.
Тишина.
Пустота.
Чёрный экран.
Я попробовал вчера. Позавчера. Каждое утро с того дня, как меня перевели из реанимации в обычную палату.
Результат один.
Мой Сонар больше не отзывался.
Способность, сделавшая меня видящим невидимое, лекарем молчала.
Я ослеп.
Глава 16
Белый. Везде белый.
Свадебный салон «Мечта невесты» на Московской улице оказался адом для человека, недавно вышедшего из реанимации. Софиты в потолке горели так, словно хозяева решили совместить бутик с операционной. Бестеневой свет заливал каждый угол, отражался от зеркал в полный рост, от бесконечных рядов платьев, тюля и кружев, он настойчиво бил в глаза.
Я сидел на мягком розовом пуфике, прислонив затылок к стене, и пытался понять, кто проектировал эту пыточную и почему его до сих пор не судили за преступления против человечества.
Пуфик был непристойно мягким. Задница проваливалась почти до пола, колени торчали вверх, и подняться с этого предмета мебели без посторонней помощи мог только человек с функционирующим прессом.
Мой пресс после больничного функционировал условно.
Молодая, стремительная консультантка в чёрном платье и на каблуках порхала вокруг примерочной, перекидывая через штангу очередное платье. Третье за последние двадцать минут.
Я посмотрел на неё.
Привычка была сильнее разума. Руки сами потянулись к тому месту внутри, откуда раньше начинался Сонар. К тонкой настройке восприятия, позволявшей за долю секунды просканировать человека от макушки до пяток, увидеть кровоток, прочитать нервные импульсы.
Чёрный экран.
Глухая, звенящая пустота. Ни отклика, ни искры, ни намёка на прежнюю способность. Словно рука тянулась к выключателю, а выключатель демонтировали вместе с проводкой.