Он обвёл комнату бешеным взглядом, нашёл меня и вцепился глазами, как вцепляется утопающий в спасательный круг.
— Мастер Разумовский! — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Нашли… Нашли четвёртую фуру!
Глава 5
Капитан стоял в дверях, упираясь ладонью в косяк, и тяжело дышал.
— Докладывайте, — сказал я. — Коротко.
Капитан выпрямился, одёрнул китель привычным движением человека, приученного к форме, и заговорил. Рвано, но по существу:
— Четвёртая фура обнаружена на съезде к Лакинску, в кювете. Кабина на боку, груз не рассыпался, тент цел. Водитель жив, но в сознание не приходит. Местный фельдшер из покровской подстанции дежурит у него, ввёл физраствор, держит на кислороде. Состояние стабильно тяжёлое.
— Симптомы?
— Ступор, — капитан сверился с блокнотом, — зрачки расширены, не реагируют. Давление низкое, но держится. Судорог нет. Фельдшер говорит — как будто спит, но разбудить невозможно.
Я кивнул. Картина укладывалась в общую схему: угнетение ЦНС, ступор, та же базовая триада. Четвёртый вариант одного и того же отравления — только в более мягкой форме. Странно мягкой.
— Есть ещё деталь, мастер, — капитан перевернул страницу блокнота. — Мы пробили его по камерам на заправке рядом с кафе. Он поел в том же месте, что и остальные пострадавшие. Но на сорок минут раньше.
Я услышал, как за моей спиной кто-то из команды резко вдохнул. Кажется, Зиновьева.
На сорок минут раньше.
Мысль, выстроенная в реанимационном зале дала трещину.
Если водитель фуры поел на сорок минут раньше остальных, то и вторичный криз у него должен был начаться на сорок минут раньше. А его не было. Он лежал в ступоре однако судорог не давал, вазоспазма не показывал, обвальной декомпенсации не демонстрировал. Клиника присутствовала, однако развёрнутого каскада реакций не произошло. Словно бомба заложена, часовой механизм тикает, а детонатор не сработал.
— Благодарю, капитан, — сказал я ровным голосом. — Обеспечьте транспортировку водителя сюда, в ЦРБ, к нашим пациентам. Мне нужны все отравленные в одном месте.
Капитан козырнул и исчез за дверью.
Я повернулся к доске. Красное слово «ВРЕМЯ» всё ещё висело поперёк столбцов, крупное и уверенное. Минуту назад оно казалось ключом. Теперь оно стало вопросом.
Я взял тряпку и стёр его.
— Концепция меняется, — произнёс я, глядя на чистый белый прямоугольник, оставшийся на месте слова. — Синхронность криза у наших пациентов в больнице — это не свойство самого яда. Вещество лежало в них, как бомба с часовым механизмом. Тикало. Ждало.
Зиновьева сделала полшага вперёд. Глаза её сузились.