— Ожог свежий, — сказал он спокойно. — Я перестарался на задней стенке, когда вы снимали бляшку у коронарной артерии. Контроль требовал тонкой работы, а руки тряслись.

Керим-бей молчал. Он стоял между нами и экраном, и выражение на его лице менялось по мере того, как до него доходил масштаб того, что произошло в операционной.

— Почему вы скрывали? — спросил он. — К чему этот спектакль? Вы могли применить Искру открыто. Кемаль-паша, это племянник Султана, вам бы никто не запретил.

— Потому что мы ждали удара, — ответил я, и голос мой стал тихим и жёстким. — Если бы мы использовали Искру открыто, лечебным потоком, через руки, артефактные проводники, через любой видимый канал, саботажники активировали бы генератор помех. Или артефакт-глушилку. Искра резонирует с внешним магическим полем, и если в момент лечебного контакта подать встречный импульс нужной частоты, резонансная волна пройдёт через руки лекаря в сердце пациента. Фибрилляция. Остановка. Смерть. И лекарь, державший Искру, станет орудием убийства.

Я помолчал.

— Мы работали без открытого потока. Без артефактов. Микродозами, через физический контакт с нейтральной средой, через физраствор, который гасит резонанс. Мустафа-бей и его люди видели четырёх русских хирургов, оперирующих при свете фонариков, по старинке, руками и сталью, без грамма магии. Саботажникам было нечего глушить, и они ждали, пока мы закончим, чтобы ударить после. А мы закончили основной этап и передали ушивание Мустафе. Теперь их ход.

Керим-бей посмотрел на Гурама, на Константина, на Алексея Павловича. Взгляд его задержался на ожоге на руке Алексея Павловича, потом вернулся ко мне.

— Ваши люди, — произнёс он, и в голосе у него появилась нота, которой раньше не было. Тяжёлая и хриплая. — Ваши люди оперировали под прикрытием. Как разведчики.

— Как лекари, — поправил я. — Которые знали, что за ними наблюдают, и сделали то, что было нужно пациенту, скрыв от наблюдателей то, что наблюдатели могли использовать против этого пациента.

В мониторной повисло молчание. Серверный шкаф гудел. На экране Мустафа-бей ушивал подкожную клетчатку, и узлы ложились ровно, один за другим.

Тишину разорвал голос Константина.

— Шеф!

Я обернулся. Константин стоял вплотную к экрану, и лицо его, зеленоватое от монитора, побелело в скулах. Он показывал пальцем на экран, и палец подрагивал.

— Смотрите. Мустафа!

Два шага к монитору.

На экране Мустафа-бей отложил иглодержатель. Положил его на край лотка привычным жестом, закончившего серию швов. Потянулся правой рукой к подносу, стоявшему на инструментальном столике, чуть в стороне от основного набора.