Вскрыл ампулу хлорида бария. Набрал в пипетку. Поднёс к капле.

— Гепарин натрия, — произнёс я, глядя на Мустафу-бея, — является антикоагулянтом. Он полностью растворим в воде и не содержит сульфатных групп в свободной форме. При добавлении хлорида бария к раствору гепарина происходит незначительное помутнение, связанное с образованием бариевой соли мукополисахарида. Помутнение слабое, диффузное и наступает через тридцать-сорок секунд.

Гурам переводил, и я видел, как Мустафа-бей слушает перевод, и губы у него белеют с каждым словом.

— Хлорид калия, — продолжил я, — при добавлении хлорида бария не даёт видимой реакции. Зато суксаметоний хлорид, деполяризующий миорелаксант, при контакте с хлоридом бария в присутствии ионов калия даёт мгновенный белый хлопьевидный осадок.

Я капнул реактив на каплю.

Реакция произошла. Прозрачная жидкость на лотке вспенилась мелкими пузырьками и выбросила густой молочно-белый осадок, расползшийся от центра капли неровными хлопьями. Осадок загустел, и на дне лотка лежала плотная белая клякса, похожая на свернувшееся молоко.

В операционной стало тихо.

Я поднял глаза на Мустафу-бея.

Профессор смотрел на лоток. Лицо у него стало землисто-серым, и эта серость ползла от подбородка вверх, к вискам, заливая кожу. Я видел, как расширились его зрачки, симметрично, на три миллиметра, и как мелко затряслась нижняя губа.

— Смесь суксаметония и хлорида калия, — произнёс я. — Концентрированная. По объёму в шприце, доза, рассчитанная на полную нервно-мышечную блокаду и остановку сердца. При внутривенном введении через центральный катетер препарат попадает в правое предсердие. Суксаметоний парализует дыхательную мускулатуру и вызывает фасцикуляции, которые у послеоперационного пациента под наркозом никто не отличит от остаточного тремора. Хлорид калия останавливает сердце в диастоле. При вскрытии патологоанатом обнаружит гиперкалиемию, которую спишет на послеоперационный лизис тканей у кахексичного пациента с печёночной недостаточностью.

Я помолчал.

— Изящно, профессор. Восемь месяцев вы держали этого парня на грани смерти, откачивая воду из живота и кормя таблетками для печени, зная, что лечить нужно перикард. Двенадцать врачей приезжали и уезжали, и ни один из них не получил от вас честных данных. А когда четверо русских всё-таки добрались до диагноза, вскрыли панцирь и дали сердцу биться, вы решили закончить работу лично. Под прикрытием гепариновой промывки.

Мустафа-бей молчал.

Солдат по-прежнему держал его запястье, и профессорская рука висела в воздухе под неестественным углом. Свободной левой рукой Мустафа-бей схватился за край операционного стола, и костяшки его пальцев побелели. Он стоял, вцепившись в стол, и его качало мелкой, частой амплитудой.