— Фырк! — мысленно скомандовал я. — Шейный отдел, быстро!

Бурундук соскочил с моего плеча и нырнул в грудь агента. Я ощутил, как он прошёл по позвоночному столбу, от С1 до С7, прощупывая каждый позвонок.

— Двуногий, третий шейный, трещина дужки, без смещения. Связки держат. Мозг цел. Но если ты отпустишь голову, и он дёрнется…

— Понял. Не дёрнется.

Я одной рукой удерживал голову агента, а второй уже расстёгивал ему высокий ворот тактической формы. Под воротом шея была мокрой от пота, пульс на сонной артерии я нащупал сразу — частый, но ритмичный, наполнение хорошее, значит, шока нет. Зрачки одинаковые, средней ширины, реагируют на свет. Дыхание есть, самостоятельное, пятнадцать в минуту. Хорошо. Жить будет, если не сломает себе шею в ближайшие десять минут.

Мне нужен был шейный воротник, которого у меня не было. У меня вообще ничего не было, кроме фрака, рубашки и бабочки. Я содрал с себя фрачный сюртук, скатал его в тугой валик и аккуратно, не отпуская головы, подложил агенту под шею, фиксируя положение. Не бог весть что, но лучше, чем ничего.

Бой продолжался.

Я не видел его, потому что стоял на коленях лицом к стене, удерживая голову раненого, но я слышал. Слышал низкий, вибрирующий гул, от которого тряслась мебель. Слышал треск дерева — кто-то влетел в стеллаж. Слышал хлопок, похожий на удар бича, и за ним долгий, тянущий звон, как если бы кто-то провёл мокрым пальцем по краю хрустального бокала, только этот бокал был размером с комнату.

Взорвалась лампа. Зелёный абажур разлетелся осколками, и в комнате стало темнее.

— Двуногий, — Фырк вернулся на плечо и зашептал сдавленно, — второй агент, у окна, ему досталось. Лежит. Кровь из правого уха. Судороги.

Я обернулся. В четырёх метрах от меня, на полу, под окном бился в судорогах второй оперативник. Забрало шлема было разбито, и я видел его лицо — молодое, лет двадцать пять, не больше, — и из правого уха по щеке текла тёмная струйка. Ментальная контузия. Судорожный синдром. Если судороги продлятся дольше пяти минут — эпистатус, и тогда мозг начнёт выгорать от гипоксии.

Я зафиксировал голову агента скатанным фраком. Импровизация чистой воды, но другого под рукой не было.

Я переполз к судорожному.

Перекатил его на бок — устойчивое боковое положение, — придержал голову, чтобы он не разбил затылок о паркет. Изо рта у него шла розоватая пена, и я знал, почему: он прикусил язык или щёку во время приступа. Я просунул два пальца ему между зубами и оттянул нижнюю челюсть вперёд, предотвращая западение языка. Пальцы у меня тут же стали мокрыми от его крови и слюны.