Куница даже не шевельнулась.
Черепаха подняла голову. Медленно. Изумрудный панцирь вспыхнул. Свечение было ровным, глубоким, и от него по комнате разошлась волна тепла, сухого и плотного, как от раскаленного камня на солнце.
Фиолетовая полоса Бича добралась до куницы и ударилась о пустой воздух перед ней.
Я ожидал взрыва, вспышки, столкновения двух стихий. Ничего подобного. Бич просто распался. Лиловая энергия рассыпалась на тысячу мелких искр, безобидных, как новогодний бенгальский огонь, и эти искры затухли, не долетев до пола. Фиолетовое свечение погасло, и в руке Демидова осталась рукоять.
По рукояти прошла продольная трещина от набалдашника до самого конца, из неё посыпался мелкий серый порошок, и костяной артефакт рассыпался на две половинки, которые упали на паркет с негромким, деревянным стуком.
Артефакт, переживший, по словам Фырка, триста лет, перестал существовать.
Демидов опустил взгляд на свои пустые руки.
На его лице прошла целая последовательность выражений, которую я наблюдал в замедленном режиме, как просматривают запись кардиограммы во время фибрилляции: сначала непонимание (лоб разглаживается, брови приподнимаются), следом осознание (рот приоткрывается, нижняя губа проваливается вниз), и наконец панический расчёт (зрачки мечутся, фиксируя выходы). Я знал эту последовательность. Так выглядят стадии принятия неизбежного по Кюблер-Росс, только вместо терминального диагноза здесь был терминальный провал.
Демидов вскинул руки.
Без артефакта, голой Искрой, из собственного тела. Между его ладонями замерцал бледный кинетический сгусток — такие применяют в крайнем случае, когда всё остальное уже отказало.
Орёл сорвался с кресла.
Он раскрыл клюв и издал тот же крик. Звук ударил Демидову прямо в лицо, и я увидел, как у Архивариуса от этого крика запрокинулась голова и подогнулось левое колено. Кинетический сгусток между его ладонями расплескался и погас.
Демидов пошатнулся, схватился за край стола, промахнулся мимо столешницы и начал заваливаться на бок.
— Взять его! — голос Серебряного разрезал воздух, как скальпель разрезает фасцию — точно, в нужном направлении, с правильным давлением.
Магистр Канцелярии был уже на ногах. Я не заметил, когда он встал, потому что последние две минуты смотрел на духов. Но Серебряный уже работал: руки подняты, голубое свечение между ладонями пульсирует ровной частотой, блоки идут один за другим, перекрывая Демидову каналы и отрезая Архивариуса от собственной Искры.
Но на помощь ему пришел лишь один оперативник.
Первый — тот, которого я стабилизировал, с трещиной третьего шейного, — остался лежать. Я видел краем глаза, что мой импровизированный валик из фрака по-прежнему держит ему голову, и агент дышит ровно. Хорошо. Второй — с ментальной контузией, которого я перекладывал на бок, — тоже лежал, но уже с открытыми глазами. Третий, тот, что работал с Серебряным до удара Бича, был на ногах и двигался к Демидову с пульсаром наготове.