Каждый факт по отдельности имел бытовое объяснение. Вместе они складывались в клиническую картину, которая требовала дополнительного обследования.

— Илья Григорьевич, — Алексей Павлович повернулся ко мне, — а чем именно вы занимаетесь в Диагностическом центре? Лекарская тема меня всегда очень сильно волновала.

— Диагностика, — ответил я. — Поиск причин заболеваний, которые не удаётся выявить стандартными методами. Сложные случаи, редкие болезни.

— Медицинский детектив, — сказал он.

— Можно и так назвать.

— Мариночка у меня вечно мучается мигренями. Московские лекари говорят, что это наследственное. Один сказал, что дело в шейных позвонках, другой, в сосудах, третий отправил к менталисту, а менталист развёл руками. Если бы мы не были попутчиками, я бы, пожалуй, записал вас на консультацию.

Он улыбнулся. Та же тонкая, контролируемая улыбка.

Ника рядом со мной ела пастилу и, по всей видимости, прекрасно проводила время. Марина рассказывала ей о магазинах в стамбульском районе Пера и рекомендовала лавку с шёлковыми платками, и Ника слушала с живым интересом, который я затруднялся отличить от притворного.

— Запишитесь, когда вернётесь в Москву, — сказал я Алексею Павловичу. — Диагностический центр Муромской губернии, позвоните в регистратуру. Мигрень, это симптом, а не диагноз, и наследственность объясняет предрасположенность, но не причину конкретного обострения.

— Я запомню. Спасибо.

Он допил чай, поставил стакан на столик и поднялся.

— Не будем злоупотреблять вашим гостеприимством. Мариночка, пойдём, дадим молодожёнам отдохнуть.

Марина собрала коробку с оставшейся пастилой, но Ника жестом остановила её.

— Оставьте, мне очень понравилось. Возьму на вечер.

Марина расцвела и поставила коробку обратно на столик. Алексей Павлович коротко поклонился и они вышли.

Ника откинулась на спинку дивана, дожевала пастилу и посмотрела на меня.

— Приятные люди, — сказала она.

— Да.

— Ты ни на секунду не расслабился.

Я посмотрел на неё.

— Я расслабился.

— Илья, я полгода работаю с тобой. Когда ты расслаблен, ты облокачиваешься на спинку и вытягиваешь ноги. Сейчас ты сидел ровно, как на обходе у главврача, и ел пастилу так, будто она могла быть отравлена.

Я не ответил. Ника подождала несколько секунд, потом вздохнула.

— Не хочешь говорить, не говори. Но я вижу, что дело не в Фырке. Или не только в нём. Когда будешь готов, то расскажи.

Она повернулась к окну. За стеклом проплывал пологий склон, покрытый пожелтевшим лесом, и вдалеке, на горизонте, виднелась серая лента реки.

Ника знала, что я скрываю. Она не знала что. Ника читала меня с точностью, которая временами пугала.