Марья достала моток тонкой серебряной проволоки. Пальцы быстро замерзли, металл обжигал кожу холодом, а жесткая нить резала подушечки пальцев. Но она молча гнула провод, виток за витком укладывая его в свинцовые пазы пуль.

— Святогор... а зачем серебро? — тихо спросила она, аккуратно укладывая готовый патрон в патронтаж на кожухе коробки передач. — Навь его боится?

— Серебро тепло держит, — неохотно пояснил Ловчий. — Моя Жива через него в пулю идет. Обычный свинец Стынь заморозит еще в полете, он от удара о шкуру волчью в пыль рассыплется. А серебряная обмотка не дает навьему холоду порох в гильзе испортить. Поняла?

— Поняла.

На приборной панели захрипел динамик рации. Сквозь треск статического электричества пробился далекий, искаженный человеческий голос:

— ...веха двадцать... заваливает... Стынь... помогите...

Святогор протянул руку и щелкнул тумблером, вырубая питание. Хрип прекратился. В кабине остался только басовитый ровный рокот дизельного мотора и свист ветра за тонкими стеклами дверей.

— Почему ты выключил? — Марья удивленно посмотрела на него. — Там просят помощи!

— Им уже никто не поможет, — Святогор сильнее вдавил педаль газа. УАЗ подпрыгнул на ледяной кочке. — Навь часто говорит голосами тех, кто уже замерз. Заманивает. Запомни это, девка, если жить хочешь. На Тракте верят глазам, да и то не всегда.

УАЗ шел бодро, но кузов трясло на обледенелых колеях так, что зубы бились друг о друга. В щели дверей свистел ледяной ветер, принося в кабину мелкую, как песок, снежную пыль. Святогор вел машину уверенно, наваливаясь грудью на тяжелое рулевое колесо. На его лице, освещенном тусклым зеленым светом шкал, застыла маска сосредоточенной злости.

— Следи за приборами, — бросил он. — Круглые циферблаты видишь? Тот, что слева — давление масла. Стрелка должна стоять на тройке. Если упадет — сразу говори. Тот, что справа — температура воды. Выше восьмидесяти поднимется — бей тревогу, глушим мотор. Дизель заклинит посреди поля — нас не найдут даже к весне. Поняла?

— Да... Давление — три. Вода — шестьдесят, — послушно повторила девчонка. Она прижала к груди патронтаж, в который уже успела набить десяток обмотанных серебром патронов. — Святогор... а почему на Тракте нет других машин? Мы едем одни.

— Потому что дураков нет соваться в ночь без нужды, — Ловчий переключил передачу, коробка отозвалась тяжелым металлическим хрустом. — Купцы ходят караванами. По три-четыре тяжелых БТРа с охраной, со спаренными пулеметами на броне. А одиночки вроде меня выезжают только по особому контракту.