— Столько же, Кит! Еще сто пятьдесят тысяч минимум.

— Это обойдется дорого, — я прикусил губу. — Типография Филлера потребует предоплату за внеплановый прогон…

— Я прокредитую тебя под будущую выручку! — решительно перебил Брэдли. — Я вижу цифры, я вижу этот ажиотаж. Пиши вексель на сорок штук, шли его вместе со следующей партией самолетом. Деньги я переведу на твой счет прямо сейчас.

Я закрыл глаза и беззвучно выдохнул: «Спасибо». Только вчера я говорил Полли, что сорок тысяч закроют все наши дыры: аренду, задолженности по зарплате, закупки бумаги и печать. И вот — вселенная в лице Брэдли откликнулась на мой сигнал.

— Хью, слушай внимательно, — я перешел на деловой тон. — Раз такой дефицит и драка у лотков… Поднимай цену. С этого момента — семьдесят пять центов за номер.

— Семьдесят пять⁈ — Хью на секунду замолк. — Кит, в Штатах журналы никогда не продавались по такой цене. Это почти стоимость хорошего обеда.

— Это не журнал, Хью. Это символ свободы. А за символ люди готовы платить. Поднимай.

— Впрочем… ладно, черт с тобой, подниму. Кстати, видел твой эфир на KTLA. Куски пустили федеральные сети. Здорово ты приложил этого святошу Пенхаллоу! Весь Нью-Йорк смеется. Утром выступал сенатор Маккарти. Ну тот, что против коммуняк. Рвет и мечет, говорит, развратная Калифорния перешла все границы.

— Это только начало, Хью. Мы только подошли к границам.

— Я боюсь, у нас тоже могут начаться аресты тиража. Просто наши дуболомы еще не прочухали.

— У меня все предусмотрено. Давай завтра созвонимся, объясню нашу защиту.

— Договорились

Я повесил трубку и несколько секунд просто сидел в тишине. Солнце над Лос-Анджелесом только начинало подниматься, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Я встал, накинул спортивные штаны и вышел на крышу.

Воздух был бодрящим, почти холодным. Изо рта вырывался пар, но снега не было, льда на лужах. Я начал зарядку — старая привычка, помогала собраться мыслями, прочистить мозги. Быстрые отжимания с хлопком — раз, два, десять. Кровь побежала по жилам. Затем быстрые приседания и растяжка.

Я подошел к краю крыши, заглянул за ограждение вниз. У входа дежурили два полицейских патруля — Паркер сдержал слово. На тротуаре топтались с десяток сонных протестующих с поникшими плакатами. Вечерний запал прошел, вчерашней ярости не было и впомине.

Я вернулся в пентхаус. Из кухни доносился аппетитный запах кофе. Камилла была уже у плиты. Она что-то тихо напевала себе под нос, переворачивая на сковородке французские тосты. Из одежды на ней были только крошечные кружевные трусики розового цвета и короткий фартук, повязанный на талии. Её темные волосы были небрежно заколоты в высокий пучок, обнажая изящную шею.