Монро была вместе с высокой блондинкой, почти вровень с моим ростом. Тонкая, как тростинка, с длинной шеей, с очень светлыми, почти ледяными платиновыми волосами, гладко зачёсанными назад и уложенными в низкий узел на затылке. Лицо — узкое, с высокими скулами, с прямым носом, с той особой северной нордической красотой, которой не бывает в Голливуде у местных. Глаза — светло-серые, почти прозрачные, с тёмной обводкой. Ни тени улыбки. Платье — длинное, в пол, серебристого атласа, с очень высоким горлом и закрытыми плечами, без всяких украшений на корсаже — и от этой намеренной закрытости она производила больше впечатления, чем все декольтированные дамы этого вечера, вместе взятые. На шее — одна тонкая серебряная цепочка, на запястье — браслет из светлого металла. И всё.
Мейми Ван Дорен. Самая популярная сейчас актриса. У продюсеров она на сейчас нарасхват. Я поймал себя на крамольной мысли — а Ван Дорен то покрасивее Монро будет!
Холодное скандинавское очарование…
Позади актрис торчал молодой красивый парень, в джинсах, кожаной куртке поверх обычной белой майки. Марлон Брандо. Нет, ну надо же… Сегодня у нас прямо вечер знаменитостей! Красота Брандо была какая-то животная, можно сказать звериная. Даже когда он улыбался. А выдавал улыбку он нон-стоп. Вон как зайки вокруг него вьются!
Мы познакомились, сфотографировались все вместе у елки, потом я отдельно с Монро. Она была само очарование. И немного пьяна! Как и Ван Дорен, кстати. Увы, за обеими дамами плотно следил Блаустин. И он то, кстати, был полностью трезв. От бокала шампанского от заек даже отказался…
Китти явно тоже поняла, что дамы подпили, почти сразу взяла меня под локоть, прошептала — Подбери слюни! Капают.
— А что? Видно? — так же тихо ответил я
— Еще как. Особенно, когда Мэрилин забрала у тебя трость, позировала с ней, поглаживая.
Ну да, фаллический символ.
— Ладно, поднимаемся на крышу. Посмотрим, чем все это закончится…
Ван Дорен
Глава 27
На крыше уже было плотно — двести с чем-то гостей сгрудились у бара, у фуршетных столов, у края, откуда открывался вид на ночной Лос-Анджелес. Гирлянды горели. Звёзды и полная Луна тоже старались, светили. Брукс приглушил музыку до фонового джаза — что-то лёгкое из Перси Фейта.
Я взошёл на небольшое возвышение у диджейского пульта, обернулся. Пять «заек» выстроились за моей спиной полукругом — ровно, как солдатики на параде, с выправкой, которую Полли в них вколачивала по три часа в сутки. Ну кроме Долли, конечно. Чёрные корсеты, белые манжеты, ушки, хвостики. Восемь ножек в чёрных чулках, улыбки до ушей. Я взял у Брукса микрофон, обернул шнур вокруг руки. Микрофон щёлкнул, ожил.