Гости постепенно стихли, лица — обращены ко мне, много ответных улыбок. Мэрилин — впереди всех, у самого возвышения, лицо как у ребёнка перед фокусником. Ван Дорен — рядом с ней, уже с бокалом шампанского. Вторым? Или третьим? Глазки то блестят! И куда пропала вся скандинавская холодность? Брандо — позади, стоит, сложив руки на груди, с тем особым насмешливым прищуром. Эстер — где-то в средних рядах, ее практически не видно. Зато я увидел Рейчел. Девушка не решилась подходить ко мне с Китти во время встречи гостей внизу — я общался с Монро. Ларри, шепнув мне, что тренера Сида в городе нет, как и миссис Сильверстоун — они уехали на Рождество к родственникам, быстро провел ее наверх, она лишь помахала мне рукой. Но потом

Я заговорил.

Сказал, что рад видеть всех у нас в этот декабрьский вечер. Что три месяца назад на этом самом месте была пустая крыша, и никто из нас не верил, что уже к Рождеству на ней соберётся такое сообщество. Что «Ловелас» — это не просто журнал, это идея. Идея о том, что мужчина имеет право жить красиво, читать умное, смотреть на красивое и не стесняться этого. Что мы открываем новую эру — эру стиля, удовольствия и хорошего вкуса. Поблагодарил всех, кто работал над декабрьским номером, кто помог нам с допечаткой, кто привёл к нам сегодня своих друзей. В этом месте я помахал владельцу типографии Самуэлю Филлеру. Тот сразу стал пунцовым, скосил глаза на Долли.

Я поздравил всех с наступающим Рождеством — пожелал тёплых вечеров с близкими, добрых праздничных столов, рождественского чуда — каждому по его вере. Заодно поздравил с наступающим Новым годом — пожелал, чтобы пятьдесят третий год для каждого был годом удачи, любви, успеха в делах, новых проектов, новых радостей.

И в самом конце — поднял бокал и сказал просто: за «Ловелас», за всех вас, за нас.

Хлопали долго, громко. Я повернулся, махнул рукой парню из «Бербанк Пиротехникс». Тот побежал к своим треногам.

Через десять секунд первый залп ушёл в калифорнийское небо.

* * *

Салют был мощный. Не маленький — не «бенгальские огни на рождественской ёлке», — а полноценный, минут на пять, с тремя залпами в воздух, каждый — в три-четыре цвета, с россыпью золотых искр, с зелёными «пальмами», с красными «гвоздиками», с финальным белым «фонтаном», который, кажется, разглядывали во всем Беверли-Хиллз. Эх, не догадался сделать еще мощный прожектор в небо, а то и пара. Ну да какие наши годы, успею…

Всё это — в декабрьском небе над Голливудскими холмами, с подсветкой далёкого горизонта от уличных фонарей Уилшира, с отражениями в окнах соседних зданий.