— Это правда, Марко? — рыкнул Гвидо. — Ты пустил журналистку без сопровождения и без сигнала по рации?
— Да… — еле слышно.
— Ты должен был, — голос у Гвидо стал совсем тихим, и от этой тихости у меня самого по спине прошёл холодок, — вызвать любого свободного охранинка. Любого. Хоть меня! Ты должен был его вызвать и передать гостя под сопровождение. Почему ты этого не сделал?
Марко молчал.
Гвидо коротко шагнул вперёд, ухватил парня за шкирку — без замаха, без злобы, чисто механически — и одновременно второй рукой выудил у него из-за пояса под курткой служебный револьвер. Положил себе во внутренний карман пиджака. Потом забрал ключи, рацию. Развернул Марко лицом к двери. Открыл дверь свободной рукой, произнес:
— Вещи я тебе занесу
Вытолкнул парня в декабрьский вечер. Закрыл дверь и провернул засов.
Повернувшись ко мне, Гвидо виновато опустил глаза.
— Босс. Моя вина. Это племянник моего друга. Из Бруклина, я его сюда устроил месяц назад. Друг просил пристроить на спокойное место. Я ручался.
— Твоя вина, — спокойно согласился я. — Твои люди — твоя ответственность. С тебя штраф. Сто долларов. Китти вычтет из премиальных в этом месяце.
— Это честно, — кивнул Гвидо без секунды колебания.
Я обвёл взглядом всех четверых.
Эстер смотрела на меня обалдев. По-настоящему. Так смотрят, когда видят что-то, чего не ожидали увидеть. Карандаш её замер над раскрытой страницей блокнота.
Полли согласно, удовлетворённо кивала.
Гвидо стоял ровно, приняв штраф, как принимают орден.
И только в глазах Китти стоял паника. Она не любила, когда людям делают больно. Это было её слабое место и её сильное место одновременно. Но сейчас мне нужно было, чтобы охрана у меня в здании работала как часы. Слишком рисковый бизнес издавать мужской журнал в пуританской Америке…
Я мягко улыбнулся Эстер.
— Вот, — сказал я. — Это, мисс Херст, и есть «Ловелас». Без глянца.
Девушка медленно опустила карандаш. Закрыла блокнот. Сунула его обратно в сумочку.
— Знаешь, Кит, — сказала она тихо. — А ты жестокий!
— Так и есть — не стал спорить я
Мы вышли обратно на лестницу, поднялись на этаж. И в этот момент — наверху гулко загремел проигрыватель. Простой, грубый ритм четыре четверти. Барабан. Гитара. И сквозь перекрытия, едва слышно, — счастливый визг Шерил, которая, видимо, наконец поймала движение пятками.
Учеба шла по плану — сегодня мы дадим народу твист.
Глава 25
На крыше дул лёгкий, тёплый, какой-то совсем не декабрьский ветер.
Калифорния, мать её. В Москве сейчас небось снег, сугробы по грудь, метели… А над Голливудскими холмами садилось солнце — медленно, торжественно, будто ему за это отдельно платили.