Парень поцеловал протянутую руку, затароторил:

— Я нашёл! Нашёл оба! «Rock Around the Clock» — пробный экземпляр. И «Rocket 88» — это вообще история, пришлось ехать в один магазинчик рядом с Уоттсом, где торгуют чёрными лейблами. Привёз. Но это ещё не всё!

Он замер с торжествующим видом.

— Что не всё?

— Кит, я там, в этом магазине, как начал копать… Я нашёл ещё три. Три пластинки! В той же ритмике! Четыре четверти, гитара на переднем плане, барабан долбит. Быстрые. Совершенно та же стилистика, я не мог поверить, что это всё уже записано и просто никто из специалистов не прочухал. Записывают для своих, для негритянских клубов…

— Давай имена…

— Литл Уолтер, блюзовый музыкант — выпалил он. — «Juke». Это инструменталка, ноги сами идут в пляс. Этим летом вышла, в чартах для чёрной аудитории на первом месте, белая публика её просто не знает. Уайнони Харрис, «Good Rockin» Tonight'. Она не новая — сорок седьмой год — но звучит абсолютно современно, тоже танцевальная. И — Делмор Бразерс, «Hillbilly Boogie». Это уже белые ребята, но играют так, что от негров не отличишь. Кит, это не просто отдельные песни. Это целое направление!

Он перевёл дух. Глаза у него горели тем особым огнём, которым горят глаза у всех, кто наткнулся на чужую тайну и хочет её немедленно растрепать всему миру.

— Ты был прав, — добавил он тихо. — Это что-то новое. Совсем.

— Ставь, — сказал я.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Только сначала — собери всех. Кто в здании.

Брукс кивнул и побежал оповещать народ.

Через пять минут они стянулись к пульту со всех этажей. Журналисты, зайки, Полли, Китти, Ларри…

— Брукс, — сказал я. — Запускай. С «Rock Around the Clock». Громко.

Он кивнул, опустил иглу — и из больших колонок, расставленных по периметру крыши, в калифорнийский закат полетел тот самый звук.

Тот самый.

Бам-бам-БАМ-бам — простой, прямой, как удар кулаком, ритм. Барабан на переднем плане. Контрабас, шагающий упрямой поступью. Гитара, которая не аккомпанирует, не подпевает, не украшает — а несётся вперёд, как обезумевший пёс с поводка. И голос — не оркестровый, не отполированный, не благородный. Голос мужика, который, может быть, час назад дрался в баре, и ему в этот бар ещё надо вернуться.

Я смотрел на лица.

Шерил — первая. Она просто на автомате начала покачивать бёдрами. Не танцевать — даже не осознанно. Тело само поймало ритм, сначала бёдра, потом плечи, потом она опомнилась и засмеялась.

Сью — приоткрыла рот и забыла его закрыть. Карие глаза стали круглыми, как у ребёнка, увидевшего фейерверк.

Камилла — вспыхнула. Натурально вспыхнула, как от спички. Латинская кровь узнала своё. Бёдра пошли. Плечи пошли. Через десять секунд она уже подёргивалась рядом с Сью, тыча её локтем в бок: «Вот, вот оно, чувствуешь?».