— Понял.
Я расплатился, оставил хорошие чаевые — Молли ещё раз улыбнулась мне и сказала: «Хорошего полёта, сэр». Я пожелал ей хорошего вечера, посмотрел в окно.
Облака над Новым Орлеаном расступились — не полностью, а как-то лениво. И через эту прореху на летное поле упало солнце. Прямое, белое, какое бывает только после холодов. Оно скользнуло по мокрому бетону, по фюзеляжам припаркованных самолетов…
Я смотрел в окно и думал: что за город? Утром — снегопад и пули в спину. Днём — новость про Фишера. И на прощание — солнце, как извинение.
Глава 21
В Лос-Анджелесе уже по-настоящему ощущалось Рождество — то особенные калифорнийское, в котором никогда не бывает снега, но всё равно где-то тянет хвоей, корицей и предвкушением. Воздух был тёплый, сухой, с лёгкой влажностью со стороны океана. Градусов так тринадцать, пятнадцать. Над Сансетом висели гирлянды. На пальмах — красные банты. В витринах виднелись сугробы из ваты. Все это производило странное впечатление, словно китайская кухня — сладкое с кислым, приправленное все соленым.
На парковке перед зданием офиса протестующих не наблюдалось, зато стояло несколько грузовых автомобилей.
— Босс, у нас тут что — съезд дальнобойщиков? — Гвидо тихо присвистнул.
И было от чего удивляться. Из одного фургона грузчики в комбинезонах выгружали ящики с шампанским — деревянные, с трафаретными надписями «Moët et Chandon». Из второго — что-то длинное, упакованное в брезент, явно тяжёлое. Двое рэднеков ругались над этим длинным, пытаясь развернуть его в дверях.
Я перешагнул через моток электрического кабеля, кинутый прямо на тротуар, поздоровался с вышедшими охранниками. Люди Гвидо бдили и это радовало.
В холле творилось то же самое, что и на улице, только в концентрированном виде. Коробки, какие-то разобранные конструкции… В углу уже вовзышалась искусственная елка, у дальней стены холла, рядом со стойкой ресепшен, монтировали огромный рождественский стенд для фотографий «Ловеласа».
И посреди этого светопреставления, уперев руки в боки, стояла Китти. Я её не сразу узнал.
Она сделала новую укладку — короткую, волной, по-голливудски, в духе той причёски, что носила сейчас Лорен Бэколл. Раньше у неё были собранные сзади тёмно-каштановые волосы, всегда строго, всегда аккуратно. Теперь — лёгкая, чуть взъерошенная волна, спадающая на скулу. И платье: не её обычные юбка плюс блузка, а тёмно-зелёное, в тон глаз, с узким лифом и короткими рукавами-фонариками. На запястье — тонкие золотые часики, которых я раньше у неё не видел. Заметила меня — и улыбнулась так, что я понял: укладку и платье она сегодня сделала для меня!