— Господа, занимайте места! Мы в эфире через тридцать секунд!
Он повернулся к массовке в зале, напомнил, что хлопать надо когда ассистент поднимет табличку «аплодисменты». К моему удивлению, была еще одна табличка — «стоп». Это чтобы массовка перестала хлопать.
Огромные лампы над головой вспыхнули с ослепительной яркостью, выжигая всё, кроме пространства студии. Красный глаз камеры над нами начал мигать.
— Десять секунд! — крикнул режиссер. — Тишина в студии!
Я поправил манжеты и посмотрел прямо в объектив первой камеры. Внутри меня всё пело. Это явно была та самая жизнь на грани, ради которой я проделал путь через время и пространство.
— Пять… четыре… три… — ассистент замахал рукой.
Два… один…
Эфир начался.
Глава 9
Красный глаз камеры мигнул, и студия KTLA наполнилась бодрым голосом Боба.
— Добрый вечер, Город Ангелов! С вами «Час Пик», и сегодня у нас в студии пахнет серой и скандалом, который уже завтра будет обсуждаться всем городом — от Пасадены до Санта-Моники.
Боб взял со стола экземпляр «Ловеласа». Он держал его бережно, но при этом его ладонь предусмотрительно закрывала «самые опасные» места на обложке. Он продемонстрировал номер камерам — сначала издалека, потом мельком раскрыл центральный разворот, тут же прикрыв наготу Мэрилин пальцами.
— Перед вами — «Ловелас». Журнал, который еще не успел поступить в широкую продажу, но уже вызвал ярость киностудий, протесты общин и арест целой партии в Итальянском квартале. У нас в гостях человек, который заварил всю эту кашу — владелец и главный редактор Кит Миллер. Поприветствуем его!
Мне вяло похлопали.
Боб представил моих оппонентов. Им аплодировали чуть дольше. Я чувствовал, как в студии сгущается электричество. Пенхаллоу сидел, вцепившись в подлокотники кресла, его костяшки побелели. Элеонора Стоун сверлила меня взглядом, в котором читалось желание выписать мне ордер на депортацию в преисподнюю прямо сейчас. Если они начнут дружно нападать — мало не покажется. Надо перехватывать повесточку…
— Кто хочет начать? — спросил Боб, оглядывая нас.
Я понял: сейчас или никогда. Если я дам им высказаться первыми, я погрязну в оправданиях. А оправдываться — значит проигрывать.
Я медленно поднял свою трость.
— Я хочу.
Пенхаллоу и Стоун переглянулись с явным недоумением. Боб на секунду замялся, явно не ожидавший такой прыти от «подсудимого».
— В суде сначала выступает обвинитель, — пробурчал Пенхаллоу, его голос дрожал от сдерживаемой желчи. — И только потом слово дают адвокату. Порядок должен соблюдаться, мистер Миллер.
Я хищно улыбнулся и подался вперед.