— Видели, видели… — засмеялась Лорен — Смотрели телевизор. Ну и задали вы им жару, Кристофер!

Берни — наш фотограф на сегодня — уже стоял наготове у ёлки. Двенадцатифутовая, до самого потолка холла, увешанная серебряными шарами, золотым «дождём», стеклянными ангелами. Под ёлкой — пирамида подарков в бумаге с золотыми звёздами. Каждому гостю — именной пакет с небольшим презентом от журнала: серебряная зажигалка с гравировкой «Ловелас», дорогой одеколон в подарочной коробке, экземпляр декабрьского номера — с автографом редакции. Дамам — то же самое, только вместо одеколона — флакон «Шанель № 5» и шёлковый шарф цвета бордо.

Берни щёлкнул вспышкой. Богарт прищурился, Лорен улыбнулась наполовину, ровно настолько, насколько ей было нужно.

Дальше гости повалили толпой, я еле успевал жать руки, объяснять про смокинг, трость… А уж когда пришли зайки в костюмах! Что тут началось.

Подъезжали парами и тройками. Но были и одиночки. Писатель и сценарист Реймонд Чендлер всё-таки приехал — седой, в плохо сидящем костюме, с лицом усталого человека, который пишет лучше всех, кто умеет писать сегодня в Америке. Один, без жены — Сесиль умерла два года назад, и он с тех пор не оправился. Я пожал ему руку с особым уважением — для меня он был настоящий писатель, а не просто фамилия в списке.

Загляну к нам и Луис Майер. Который на самом деле Лазарь. Тоже без жены, но со свитой. Встречать его вышла лично Полли, они расцеловались, пошептались, потом Луис подошел ко мне, мы коротко переговорили:

— Кристофер, наша первая встреча прошла не лучшем образом. Предлагаю все забыть, оставить в прошлом.

— Я не против.

— Мои двери всегда открыты для таких талантливых людей, как ты!

— Отрадно слышать, проходите к елке, сейчас мы вас сфотографируем с зайками! Шерил, Кристи! Подойдите ко мне.

Вместе с девушками к нам просочилась и Эстер. «Ушки на макушке», все слышит, все фиксирует, делает выводы… Даже интересно, что она такого напишет в своей статье?

Самыми последними прибыли две богини. И один «полубог».

К подъезду подкатил длинный белый «Кадиллак». Из него вышел пожилой мужчина в дорогом тёмно-сером костюме — его я узнал, это был продюсер Монро Джулиан Блаустин.

Он подошёл к нашим дверям, придержал створку.

Первой в холл вошла Мэрилин. Она была в розовом. Том самом светло-розовом, чуть отливающем перламутром, который был её фирменным цветом этого года. Платье без бретелей, с собранным лифом и пышным низом, прямо как у Китти. Светлые волосы — собраны мягкой волной, чуть набок. Помада — алая. На шее — короткое бриллиантовые ожерелье. Нас тут же ослепил блеск камней. И — улыбка. Та самая, искренняя, ради которой хочется кинуться, целовать руку.