Я вошел в нее резко, до упора, сильно сжимая ее упругие ягодицы, обтянутые тонким шелком. Костюм зайки задирался, хвостик смешно подпрыгивал, но мне было не до смеха. Я ускорялся, чувствуя, как накопленный за день стресс уходит с каждым толчком. Долли кончила первой, ее тело сотрясла мелкая дрожь, и она затихла, уткнувшись лицом в мои чертежи. Я же продолжал двигаться, как заведенный.

Через мгновение она приподнялась на локтях, тяжело дыша, и повернулась ко мне. Ее глаза блестели, а волосы растрепались.

— Подожди, — тихо сказала она, перехватывая мою руку. — Я лучше ртом. Не хочу испачкаться или… ну, ты понимаешь… Залететь тоже не хочу.

Она грациозно соскользнула со стола на колени прямо на пол. Я замер, глядя сверху вниз на эту «зайку» без подвязки. Долли взяла инициативу в свои руки. Она убрала волосы и начала делать минет с такой самоотдачей, что я забыл обо всех проблемах мира. Когда я кончил ей в рот, она послушно сглотнула и подняла на меня взгляд, в котором читалось нотка озорства.

Я перевел дыхание, поправляя брюки. Напряжение ушло, оставив после себя приятную пустоту.

— Слышала новый анекдот? — спросил я, чувствуя, как меня распирает чувство юмора. Я просто купался в волнах тестостерона.

— Какой еще анекдот, Кит? Нам вниз надо! — она начала поспешно поправлять растерзанный наряд.

— Слушай. Тридцатилетнюю женщину подруги спрашивают: «Ты почему замуж не выходишь?» Да не могу выбрать, отвечает та. У курильщиков сперма горькая. У выпивающих — кислая. У трезвенников и спортсменов — пресная. «Вот ты дура, — отвечают ей подруги, — пока твои родители ждут внуков, ты из себя гурмана изображаешь!»

Долли фыркнула, поправляя глубокое декольте и натягивая корсет так, чтобы он снова сидел идеально.

— Кит, ты неисправим. Даже сейчас…

— Кстати, — я прищурился, разглядывая ее. — А ты-то чего в костюме зайки?

— Полли сказала, что девочки вчетвером могут не справиться, — ответила она, оглядывая себя. — Гостей много, миссис Адлер попросила меня помочь разносить напитки.

Я усмехнулся, глядя, как она приглаживает ушки. Это было очень эротично!

— Такими темпами, Долли, тебя на обложку «Ловеласа» придется ставить.

— Скажешь тоже, — она покраснела и, чмокнув меня в щеку, выскользнула из комнаты.

Я постоял минуту, приводя мысли в порядок, поправил бабочку и вышел в коридор. Спустившись на первый этаж, я направился к центральной лестнице, где уже вовсю гремел джаз и слышался звон хрусталя. Китти Кларк стояла на верхней ступеньке. И выглядела она потрясающе.

Платье у неё было длинное, в пол, тёмно-зелёного оттенка — того самого, который идёт только женщинам с её цветом глаз и её цветом волос. Тонкий атлас. Без бретелей, с открытыми плечами и лифом, обрисовывающим грудь точно настолько, насколько ещё можно было себе позволить в пятьдесят втором и ни на дюйм больше. По талии — узкий пояс, расшитый мелким бисером. Ниже — гладкая, тяжёлая юбка, которая при ходьбе чуть мерцала под светом люстр. Длинные перчатки до локтей — чёрные, замшевые. На шее — простое жемчужное ожерелье в одну нить. В ушах — такие же жемчужины. Волосы — та же утренняя голливудская волна, только теперь чуть приподнятая, заколотая с одной стороны брошью в форме листа.