Я увидел, как дёрнулось что-то в её лице. Анжелина внимательно ко мне присмотрелась, узнала:

— Так вы — тот самый Кристофер Миллер⁈

— Тот самый.

— Боже, я как раз на прошлой неделе спорила с подругой из-за вашего журнала. Я говорила, что это глоток свежего воздуха, а она — что это жуткое падение нравов.

— И кто победил?

— Я, конечно.

— Отличный ответ. А как зовут вашу подругу? Я пошлю ей экземпляр с автографом.

Она засмеялась.

— Её зовут Джоанна. И она вам этого не простит. А вот я бы не отказалась от вашего журнала. Разумеется, с подписью.

Я поднялся, достал портфель. Оттуда вынул номер Ловеласа, расписался. На него положил записную книжку, с ручкой.

— Отдам только за номерок телефона!

К нашему разговору уже прислушивались другие пассажиры, Анжелина покраснела, стрельнула глазками. Опасается. Но желание получить экземпляр Ловеласа победило. Она написала номер, забрала журнал, положила его под газеты. И быстрой походкой направилась в конец самолета.

— Какую восьмерку выписывает! — оценил движение бедер Гвидо — Босс, вы не человек, а геологоразведка. Куда бы ни прилетели, обязательно застолбите участок!

— Это стратегический резерв, Гвидо — тихо ответил я — Ничего личного, просто бизнес. Двенадцать номеров в год. Двенадцать голых моделей. Соглашается снять трусики на всю страну каждая вторая, а то и третья…

— Это Фред посчитал?

— Да, он прикинул. Значит, нам нужно портфолио минимум тридцать моделей. Но лучше с запасом, полсотни. Улавливаешь?

— Математика!

— Она

Самолет успел набрать эшелон, мы летели уже где-то над Аризоной, когда начало трясти.

Сначала слегка — так, как трясёт поезд, идущий по старым шпалам. Потом сильнее. Самолёт дёргался, будто кто-то снаружи хватал его за крылья и тряс, пробуя на прочность. Несколько дам в салоне негромко взвизгнули.

Из динамиков над головой раздался спокойный, профессиональный голос командира:

— Дамы и господа, мы входим в зону турбулентности. Пристегните ремни, сохраняйте спокойствие. Это не продлится долго.

Анжелика и вторая стюардесса быстро прошли по салону, проверяя ремни у каждого пассажира.

— Мистер Миллер, у вас всё в порядке?

— Без вашей фотографии в бумажнике? Конечно, нет!

— Шутник!

Турбулентность я нормально переношу — летал и в худшее. Гвидо бледнел заметно сильнее, чем мне бы хотелось увидеть в своём телохранителе, но молчал стоически. Я достал портфеля пачку писем и приглашений, которую Долли сунула мне днем со словами «почитай, это всё срочное».

Вот сейчас и почитаю. Пока трясёт — хоть отвлекусь.

Первая дюжина писем была стандартная. Угрозы. Я уже привык — такие приходят пачками каждый день. Жирным карандашом на дешёвой бумаге, почерк, как правило, старика лет семидесяти, с ошибками в каждом втором слове. «Порнограф, будьте прокляты», «Мы вас найдём, грешник!», «Бог видит всё», «Ваша мать плакала, когда родила вас» — и в таком духе. Один особенно старательный автор из Алабамы приложил к письму окровавленное лезвие бритвы. Какой выдумщик…