Кажется, я закричал, потому что ко мне подскочила Катя. Засуетилась Рудольфовна, но её голос потонул в грохоте моей крови. Волна красной боли захлестнула меня с головой, не давая вздохнуть. Я захрипел, поняв вдруг, что едва ли справлюсь с таким потоком и все уже предрешено…

А потом — тишина.

Чёрная сила перестала сопротивляться. Она потекла в пустоту, наполняя её, становясь ею. Пустота расширялась, росла, вбирала в себя эту тьму — и не умирала, а крепла. Становилась больше. Глубже. Сильнее.

Я почувствовал, как по телу разливается жар.

Получилось?

Я открыл глаза — и успел увидеть встревоженное лицо Кати, усатую морду Арчи и тёмный потолок избы.

А потом темнота накрыла меня с головой. Я потерял сознание.

* * *

Больничная палата была небольшой, но чистой. Единственное окно выходило во внутренний двор, за ним серело утреннее небо. Архимаг вошёл в палату и бесшумно прикрыл за собой дверь

На койке, укрытый тонким одеялом, лежал человек.

Зарен медленно подошёл к кровати, остановился в изножье, глядя на неподвижное тело. Лицо лежащего было серым, осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Губы шевелились, беззвучно повторяя что-то, ведомое только ему. Руки, лежащие поверх одеяла, слабо подрагивали.

Архимаг сложил руки на груди, задумчиво разглядывая пациента. Тот даже не заметил его присутствия — взгляд был устремлён в потолок, невидящий, отсутствующий.

— Ну что ж, — тихо сказал Зарен. — Посмотрим, что осталось от твоего разума.

Он поднял правую руку, растопырив пальцы. Губы зашептали — беззвучно, но с такой интенсивностью, что воздух вокруг начал сгущаться. Никаких артефактов, никаких вспомогательных средств. Только воля. Только знание. Только сила, накопленная десятилетиями служения тёмным искусствам. Настоящее искусство творения магии, неподвластное обычным магам. Недаром в его титуле стоит приставка «архи» — он первый из тех, кто и практикует магию на высшем уровне, недоступном другим.

Пальцы описали в воздухе сложную фигуру — невидимую, но от этого не менее реальную. Пространство вокруг неё пошло рябью, будто нагретый воздух над костром. Зарен сосредоточился, направляя энергию точно в цель — в разум человека, лежащего перед ним.

В палате стало холодно. Резко, мгновенно, будто кто-то открыл окно в середине зимы. Запотели стёкла, по стенам пробежал иней. Датчики у кровати зашлись пронзительным писком — сердце пациента начало биться часто-часто, с бешеной скоростью.

Лежащий дёрнулся. Всё тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыню. Из горла вырвался хрип — низкий, грудной, полный боли.