Петрович вновь замолчал. Потом глянул на пустую чашку, казал:

— Рудольфовна, ты бы еще чаю что ли поставила!

— Поставлю. Только ведро принеси с водой из сеней, — буркнула старуха, поднимаясь. — А я пока пирожков еще разогрею.

Мы остались с Катей одни за столом.

— Кать, — начал я тихо. — Надо решать, что делать дальше. И чем быстрее — тем лучше.

* * *

Ночь лежала на деревне плотным, тяжёлым покрывалом. Ни ветерка, ни шороха — даже листья на деревьях замерли, будто боясь чего-то. Луна давно спряталась за тучи, и тьма была такой густой, что хоть глаз выколи.

Из этой тьмы, со стороны разрушенной усадьбы, бесшумно выступила тень.

Огромная. Выше деревьев, выше колокольни, что чернела на околице. Но двигалась она с поразительной, неестественной тихостью — ни хруста веток под ногами, ни скрипа каменных сочленений. Только лёгкое, едва уловимое колебание воздуха, будто сама ночь расступалась перед ней.

Магия. Черная, жуткая, древняя. Она окутала создание плотным коконом, поглощая все звуки, не давая обнаружить раньше времени своего творца.

Монстр шагал по деревенской улице, и каждый его шаг был просчитан. Нога из каменных глыб опускалась на землю мягко, как лапа кошки, не производя ни звука.

Глаза — два багровых огня — горели ровно, без мерцания. В них не было животной ярости или голода. Но ощущалось иное. Разум. Холодный, расчётливый. Пробудившийся.

Он шёл словно охотник, знающий, что добыча близко.

Протопал мимо крайней избы. Стены её дрогнули, но монстр даже не повернул головы — лишь скосил глаза, оценивая. Живых там не было. Пусто. Не интересно.

Мимо второй. Там спали старики. Монстр уловил их дыхание, биение сердец — слабое, старческое. Не та добыча. Слишком мало жизни. Слишком мало силы. Этих даже стражники не трогали — никакой жизни в их крови.

Он двинул дальше.

Багровые глаза сканировали каждый дом, каждое окно, каждую дверь. Разум колдуна, вселившийся в эту груду мёртвого камня, работал чётко, как механизм. Он искал. Вычислял. Анализировал.

Монстр остановился. Учуял. Нашел.

Изба. Почти на самой окраине деревни. Единственная, где горел свет. Единственная, где чувствовалось живое тепло.

Красные глаза уставились на окно.

— Здесь, — прошелестело в голове у монстра.

Пора было свершить месть.

* * *

Катя подняла на меня глаза.

— Книги? — сказала она. — Ты про них говоришь?

— Про них.

— Мы должны их забрать, — произнесла девушка, но без былой уверенности. — Это наша работа.

— Не можем. И не будем.

— Почему?

Я оглянулся — старуха стояла у плиты, нас не слушала, Петрович тоже вышел. Все равно подался вперёд, понизив голос до шёпота: