Когда ты влияешь одной вещью на другую, или инструментом труда на его предмет, ты неизбежно производишь и обратное влияние. Ударяя камнем о камень, ты оставишь след на обоих камнях — и след на том, которым ударил, будет нести на себе отпечаток того, по которому бил.

Но это самый поверхностный уровень, который интуитивно понял и я, землянин. Ясно, что при забивании гвоздей молотком со временем износится и молоток. Но дальше идёт уровень памяти и астральной тени.

— Почему ни в коем случае ты не должен погружаться в прошлое боевого оружия? — спрашивала Юрна.

— Потому что его память наполнена смертью и болью, а «чувства» оружия от убийств переметнутся на меня и могут легко захлестнуть.

Женщина кивала, объясняя, что любой предмет, который долго использовали по назначению — особенно, если это делал сильный духом человек, или, уж тем-более, богорождённый — неизбежно обретает собственное подобие духа. Уже не просто память вещи, которую можно посмотреть как занимательные картинки.

Такие вещи обретают идею — слепое, но подчас очень мощное, устремление к тому, что этими вещами делали раньше. Они способны влиять на волю людей, даже самых обычных — так, взяв в ладонь легендарный меч, даже иной мирный труженик захочет вдруг снести пару голов.

А уж на нас, трансмутаторов, у которых вся сила завязана на работу с тончайшими струнами мироздания, влияние и вовсе огромно. Сделав себя частью чего-либо, мы неизбежно делаем это что-либо частью себя, и обычно привязываемся накрепко.

— Поэтому, Авий, не называй своё настоящее имя там, где это может быть опасно. Нигде по возможности не оставляй следов. Иди по миру осторожно, меняя его сообразно своей воле, а себя сообразно его законам.

Так говорила Юрна. И теперь, когда дух буквально засыпал меня вопросами о моём имени, месте и времени рождения, прижизненной сути, функции, времени и месте смерти… Я буквально кожей ощутил, какую огромную власть надо мной обретёт древняя книга в руках этого существа.

В неё, быть может, тысячелетиями мертвецов записывают. Если моё имя окажется среди имён мёртвых в этой книге, сама реальность начнёт стремиться привести меня в соответствие с записью.

А на тот свет я пока не спешу.

— Постой, друг, постой же! — с деланной улыбкой я замахал руками, прерывая поток вопросов. — Да погоди! Куда ты так сразу? А что если не хочу я в твою книжицу?

Он замолчал. Нахмурился — точнее, собрал кожистые бугры на широком лбу над двумя дыхательными отверстиями. Склонил голову-купол набок. Почесал одной из ладоней грудь.

— Так, это уже непорядочек. — задумчиво изрёк он после паузы. — Ты же был духом? Духом. Помер, но не утратил себя? Вижу, что не утратил. Значит, согласно закону Писаного Свода Аматрана…