Трепещущая шкура червя засветилась. Сквозь алую массу показались лиловые прожилки, сходящиеся в толстые мерцающие каналы у плавников-перьев.

Именно в один из этих каналов вцепился Бабай.

Чёрный как ночь волк возник из ниоткуда. Соткался из воздуха со свирепым рыком и пылающими золотом глазами. Обрушился тараном на мясистый бок летящего ко мне червя.

Я вновь отскочил, едва снова не рухнув на дорогу. А когда развернулся, чудом избежав попадания во всепоглощающий конус перед пастью, увидел, что всё кончено.

Из распоротого сверху донизу бока червя хлестало нечто эфемерное, дымчатое, и Бабай жадно поглощал это, втягивая в пасть. Лапами, увенчанными кривыми стальными когтями, он вколачивал дёргающегося противника в землю. Оставлял всё новые прорехи в умирающей туше.

Я отвернулся, не желая смотреть на трапезу. Пусть это сейчас лишь духи, даже вещественной плоти не имеющие, но даже «метафорическое» пожирание огромным волком гигантского червя не вызвало у меня восторженных чувств.

Зато их вызвал тот результат, которого удалось достигнуть!

— Мер-р-рцания почти не осталось, хозяин! — Бабай счастливо тряс лобастой башкой, высунув язык от удовольствия точно обычный пёс. — Скор-ро контур замкнётся! Я перестану р-распадаться! Хозяин, ещё пара таких тварей… и мы выберемся! Вместе, я смогу пойти с тобой навер-рх! И тогда…

О-о, сладкие фантазии о том, что будет тогда. О том, как пожалеют схватившие нас Старшие, вселяют в меня желание жить. Но как бы реальность не оказалась куда более суровой…

Ведь Старшие — не мальчишки. Даже духа-охотника, даже благословлённого самой богиней войны, можно одолеть.

Особенно если умеешь вырывать из астрала одним усилием воли.

— Я чувствую твоё сомнение, хозяин! И тр-резво чую пр-редел своей силы! На нашей стороне будет внезапность, она поможет нам! И… и Она тоже поможет, вот увидишь! Ты будешь не один!

Потом мы вновь охотились, забредя ещё дальше в странный и жуткий город-призрак, состоящий из сюрреалистических искорёженных обломков всего подряд.

Потом ещё… Попутно Бабай сожрал немного мелких падальщиков, а я отточил приёмы совместной охоты и получше узнал, на что он способен.

С каждым побеждённым противником мою душу наполняла неведомая сила. Спокойная, холодная уверенность: у нас есть шанс. У меня одного может и нет — но у нас с Бабаем есть.

Когда волк стал совершенно непроницаемым, угольно-чёрным. Когда его тело помимо багряных искр окутала тёмная дымка, а когти стали высекать молнии. Когда мерцание совсем исчезло, а магмовые прожилкии на боках стали пульсировать мерно, ровно, в такт дыханию, стало ясно: