* * *

На следующий день мы с Эльмаеей с утра пораньше прибыли в покои Управителя. Со вчерашнего нашего разговора прошёл ещё один день, который, можно сказать, стал для всех нас возвращением в нормальность.

Камилла, спокойно приняв новость об отъезде своих бывших помощниц, попросту наняла в лавку Герта, который и сам был непрочь подзаработать. Ведь его положение сейчас самое шаткое.

Он — враг и предатель для тех трущобных, кто выжил. А их оказалось немало. Теперь они, едва видимые отсюда, копошатся в наполовину сгоревших руинах трущоб, пытаясь собрать хоть что-то, оставшееся от их дома.

Уцелело там немногое. И Герт предпочёл честно потрудиться и что-то заработать, помогая Камилле, а не возвращаться туда. Однако, для деревенских такие, как они — разбойники, отбросы, ещё недавно бывшие причиной, по которой после заката жизнь в селении замирала.

Теперь они оказались в беде. И деревенские, добрая половина которых нет-нет да надевает ожерелья из добытого этими ребятами жемчуга, ничуть не спешат им на помощь.

Эльмея же, очень плохо спавшая сегодня ночью, мечущаяся в кошмарах, решительно заявила, что ей довольно сидеть без дела. Ведь каждый день без развития означает для неё деградацию, как и для меня.

Только вот, если у меня сегодня начнётся обучение у Юрны, то девушке нельзя показываться на глаза бывшей Старшей. И вообще никому лишнему нельзя. Поэтому ещё вчера я поговорил об этом с Управителем. И, кажется, нашёл решение, которое всех устроило.

Ну… Может, почти всех.

— Что⁈ Я должна тренироваться… вот с этой свиньёй⁈ Для этого ты меня сюда притащил, Авий Эолан⁈

Именно это Эльмея выпалила, когда с утра пораньше я привёл её, злую и не выспавшуюся, к покоям Управителя… и нас там встретил Ролаф. Тот самый жирный Ролаф, который, со слов Управителя, является лучшим воином в деревне и, по совместительству, самым доверенным его лицом.

А для меня до вчерашнего дня был дурачком на побегушках, способным только обиженно визжать и брызгать слюной. Но то, с каким достоинством и безразличием он сейчас смотрит на вспыхнувшую Бессмертную, довольно показательно.

— Ого! — усмехнулся он, растянув толстые губы в улыбке. — Однажды я экзаменовал одного паренька в капитаны вождеской дружины. Думал, это станет пиком моей карьеры. Ан-нет!

Сцена до ужаса нелепая. Каменный зал, устланный полированными плитами. По одну его сторону — худая синекожая девчонка, начавшая от злости на меня и на всё происходящее аж губы кусать.

С другой — огромный, ростом сильно за сто восемьдесят, и широкий как шкаф детина с жирным брюхом, угрожающе нависающим над широким кожаным ремнём.