И удара хватило. Когда их облако какой-то подлой магией спустили к самой воде. Когда с убогого судёнышка смертных толпой повалили грязные отродья, воняющие кислятиной… Эльмея первой поразила врага. Даже девы-стражницы не сумели обогнать лучшую из юных дуэлянток.

А потом, в те самые две секунды, когда уважающий себя и противника дуэлянт вынимает лезвие меча из груди поверженного и, согласно этикету, должен вскинуть меч, проведя ровную дугу из брызг крови на песке арены… на затылок Эльмеи опустилась самая простая деревянная дубинка.

Девушке до сих пор стыдно за то, что она солгала Авию, мол сражаться вместе со всеми ей помешало невовремя настигшее проклятие.

— Судя по тому, как долго вы на меня смотрите, леди, — вернул её к реальности насмешливый голос Ролафа. — Мне пора сказать вам, что я уже не молод, был женат, а почтенные Бессмертные не в моём вкусе?

— Заткнись! — процедила Эльмея, на глазах которой едва не выступили слёзы от внезапного воспоминания. Богиня Линоран никогда не порицала слёз и прочего выражения горя, отчаяния, душевной боли.

Ведь горе, отчаяние и душевная боль — необходимая часть войны. Одного не бывает без другого, и идущие по стопам Линоран прекрасно это знают. Но сейчас слезам не время.

— Я поняла то, что ты так неумело пытался втолковать мне целый час. — надменно усмехнулась Эльмея, беря пример с ненавистной матери. — Даже твои методы не сумели помешать моему пониманию.

— Ну-ну. И что же ты поняла? Что хорошо бы подольше валяться на полу и отдыхать?

Девушка пропустила мимо ушей нелепую поддёвку, как и подобает гордой Бессмертной воительнице. Вместо этого степенно ответила:

— Я поняла, что нужно больше думать не об одном идеальном ударе, а о сражении в целом. В первую очередь — о собственной защите.

Ей показалось, или на квадратном лицо Ролафа проступило одобрение?

— Вот как? Ну… Тогда готовься защищаться!

* * *

— Тебя здесь боятся. — не спросил, а утвердил я, глядя на то, как худощавые юноши и девушки трущоб отводят от Юрны взгляды, а то и вовсе прячутся при нашем приближении.

— Ещё бы — ничуть не смутилась перебинтованная женщина. — Всё это отребье молилось на нас, Старших. Они думали, что мы им как отцы родные, что мы тут спать не можем, не защитив кого-нибудь сирого и убогого. А теперь оказалось, что такие, как они — топливо для алтарей да мясной щит для отступления хозяев!

— Мы верили вам! — раздался девичий возглас откуда-то из руин, ещё вчера бывших бедными, но всё-таки домами.

Юрна, и не думавшая понижать голос или как-то смягчать формулировки, безразлично пожала плечами. Даже не оглянулась, хотя крикнувшая, кажется, тут же испуганно спряталась.