Но если всё сложилось именно так… если третья сторона ожидала конверт на мусоросжигательной станции, то к чему тогда трупы?

А к тому, что планы никогда не идут по тому маршруту, по которому изначально задумывались. Если на конверте действительно метка Эан’Хане, то оркам требовался их сведущий в искусстве. Который мог не успеть вовремя попасть в город, либо же… еще тысяча других причин, по которым его не оказалось в нужное время и в нужном месте.

И вот третья сторона после нескольких дней безуспешных поисков (на что указывали трупы далеко не первой свежести ) поняла, что занимается бесперспективной работой. А тут Полковник усиливает охрану отеля «Корона». Незаметное для простых обывателей, но вполне явное для заинтересованных лиц. Просто потому, что те знают, куда именно им смотреть.

Смотреть… знать куда смотреть…

Мог ли мутант, пусть и не рядовой, знать о наличии волшебной метки? Разумеется! Но мог ли он понимать разницу между меткой искусства Эан’Хане и Звездной Магией?

А тогда… тогда значит, что…

Милар, в сознании которого картинка сложилась еще прежде, чем отзвучал последний слог его собственного вопроса, резко повернулся к Алоаэиол.

Ей надо было стрелять! И отойти в сторону! Прочь от прохода!

— Алоа… — начал было кричать Милар, потянувшись рукой к старой знакомой, но не успел.

Тело мутанта прошила кровавая пульсирующая лиана, больше похожая на заостренные, покрытые когтистыми отростками кишки. Хотя, может, ими они и являлись.

Алоаэиол легко оторвало от пола почти на несколько метров. Мутант хваталась руками за пронзивший её отросток. Хрипела, стонала и буквально сочилась черным дымом. Наконец отросток взмахнул широкой плетью, и капитана отбросило на горы мусора. Но Милар, как бы странно это ни звучало, смотрел вовсе не на раненого мутанта.

Он никак не мог отвести взгляда от лица своего напарника. За минувшую ночь он уже видел, как Ард использовал свое искусство. Он слышал детский смех среди хрустальных, ледяных деревьев. Чувствовал азарт непрекращающейся игры в зимние битвы, где рыхлые снежки так и норовили залететь в капюшон и забраться под одежду, чтобы ласково, но морозно облизнуть обнаженное тело.

Теплая зима. Такая же, как и сам Ард.

И потому сейчас, когда кожу юноши вновь пересекли сияющие белые символы, Милар поежился. Впервые за долгие годы он ощутил нечто непреложное. Как тогда. В коллекторе, окруженный толпами живых мертвецов, смотря на последний патрон в барабане наградного отцовского револьвера, он мысленно прощался с Эльвирой и детьми.

Потому что точно знал.