Точнее, чем изложено в святом писании Светлоликого.

Что он умрет.

И точно так же сейчас, в данный момент времени, на сраном мусоросжигательном заводе, окруженный орками и неизвестным Звездным Магом, одним махом нейтрализовавшим военного мутанта Черного Дома, Милар точно знал.

Никто из тех, кто стоит сейчас на улице, не уйдет живым. Ни единого шанса. Ни единой возможности. Даже если вмешаются Вечные Ангелы — это ничего не изменит.

Потому что сейчас, в разгар плеяды морозных ночей, когда солнце даже в полдень почти не касалось лучами ледяной Метрополии, столицей правил не золотой треугольник Царя Царей. Нет. Вовсе нет.

Балом правили Спящие Духи.

Свирепые и древние, не знающие ни милосердия, ни пощады, ни сострадания. Те самые, из-за которых люди Империи до сих пор вплетали в религию, даже спустя полтысячи лет, ритуалы Старых Богов, переодетые в праздничные и ничего не значащие традиции.

Больше не было слышно детского смеха — вместо него выли голодные волки, приветствуя свою покровительницу Луну и её спутницу — ночь. Больше не хрустел под ногами снег — вместо него трещали бурелом и кустарник, в которых крался голодный хищник, почувствовавший запах страха. А тепло, принесенное уютной, мягкой одеждой, разом уступило тому лютому холоду, который по весне оставляет на месте растаявших снегов жуткие ледяные скульптуры тех, кому не повезло на собственной шкуре узнать свирепый нрав далекой горной зимы.

Зима бывает разная.

И теперь Милар видел ту её часть, которую хотел бы забыть, но вряд ли когда-то сможет. Точно так же, как не сможет запомнить грязную от рвоты одежду своего напарника, который повидал столько, сколько не видели иные оперативники с десятилетним стажем.

Ард стоял посреди разбросанных по полу бумаг — каких-то таблиц, формул, чисел. А между ними… между ними лежали фотографии. И даже Милар едва сумел удержать в желудке ужин.

«Они были живы… » — билась мысль сквозь пелену животного ужаса, смешанного со столь же первобытным отвращением. — «Когда их снимали, они были всё еще живы… »

И может быть, как бы грубо и жестоко ни звучало, но Милар удержался от той же реакции лишь потому, что маленькие, изуродованные тела и глаза с застывшими в них криками боли и отчаянья принадлежали отпрыскам Первородных, а не людей. Вот только для Арда, очевидно, легче (если данное слово вообще применимо к данной ситуации ) не стало.

Юноша поднял посох и с силой ударил им по полу. И вместо уже привычного звона Милар услышал грохот. Он помнил его из детства. Когда гулял с сестрами и братом по речке и под его ногами треснул лед — этот звук, этот проклятый треск, преследовал его в кошмарах еще многие десятилетия.