В этой истории не описывалось какого-то удивительного чуда. Не приводились подвиги и великие свершения. Просто история одного человека, не сдавшегося под натиском всего того, что бросила ему в лицо жестокая судьба. Но, как это часто бывает, история помнила либо великих героев, либо чудовищных злодеев. А Нашиас, в общественном сознании, не стал ни тем, ни другим.

— Странный выбор, — честно произнес Ардан.

Они сидели рядом со священником. По традициям Галесса, после окончания церемонии, муж должен был провести час беседы со священником. У этого обряда имелась какая-то религиозная подоплека, но с исторической точки зрения все объяснялось куда проще.

Из-за бесконечной войны Эктасса и Галесса слишком много сыновей встречали возраст заключения брака без отцов. Так что некому было дать совет или оставить какие-то полезные, с виду простые, но требующие жизненного опыта наставления. И постепенно данная обязанность перешла священникам, а сама культурная особенность обросла религиозным мифом.

— Почему? — спросил священник, активно орудуя вилкой и поедая остатки пирога, приготовленного к столу Пламеной.

Из законсервированных, разумеется, яблок. У Дина имелась какая-то невероятная страсть к яблокам. Из-за этого Милар и Александр порой подшучивали о том, что где-то в роду Дина должны были водиться лошади. Ну или, на худой конец, кентавры, но те вымерли еще пару тысяч лет назад.

— Если честно, — пожал плечами Ардан. — Даже и не знаю.

Священник улыбнулся и посмотрел на правый борт фрака Арда, где все так же покоились два его ордена.

— Чем громче звенят мечи, тем хуже слышно слова, господин Эгобар, — священник процитировал одну из присказок Писания. — Трактовать данную фразу можно по-разному, но я предпочитаю считать, что те, кто привыкли всего добиваться своими руками, порой забывают о цене, которую за это платят.

— Что вы имеете в виду? — спросил Ардан.

Ему не хотелось портить свадьбу тем, что он отказался бы от части Галесских обрядов(тем более когда половина его крови относилась непосредственно именно к Галессу), но последние пятнадцать минут они провели со священником в тишине. Ту нарушали, разве что, лязг вилки и причмокивания богослужителя от удовольствия.

Священник вздохнул и с явным разочарованием отложил пирог в сторону.

— Как вы полагаете, господин Эгобар, когда можно истинно увериться в том, что человек действительно верит в свое дело?

Ардану, как и в прошлую беседу, захотелось снова обнажить клыки. Иносказательно, разумеется. Он мог бы заявить, что способен заглянуть в глаза собеседника и вывернуть у того душу и сознание наизнанку, но не стал.